Георг де Вилар. Серебряная рота

Краска вернулась на его лицо.

– Я ещё…

– Поединок закончен! – твёрдым голосом повторил герцог. – Юноша, вы вправе требовать извинений… Вы требуете извинений?

– Нет, – сказал я растерянно. – Не требую.

– И прекрасно, – заключил герцог. – На этом закончим.

Гасконец смотрел на меня с ненавистью.

– Мерзавец! – вскричал неожиданно герцог с яростью. – Как ты посмел?!

Он обращался к слуге гасконца, поднимавшемуся на ноги и держащемуся за голову.

– Живо помоги!

Слуга, пошатываясь, приблизился.

Гасконцу перевязали рану на бедре и на запястье. Затем слуга помог ему сесть на лошадь. Гасконец метнул в меня ещё один ненавидящий взгляд, но ничего говорить не стал, тронул лошадь. Герцог немного задержался. Рассеянно потрепав коня по холке, он подъехал ко мне.

– Так как, говорите, вас зовут, юноша?

– Георг де Вилар, – с учтивым поклоном ответил я.

– Что же… До встречи, Жорж, – герцог мягко улыбнулся и пришпорил коня.

Глава 2

– Простите, сударь!

Я обернулся к кузнецу.

– За что?! – воскликнул я.

Мне было хорошо. Последние слова герцога показались мне добрым знамением – Жоржем звала меня матушка. Хотя мне больше нравилось, как называл меня дядя на английский манер. Вообще, всё так славно закончилось. А ненависть гасконца – это пустое, легкомысленно думал я. Возможно, придётся победить его ещё раз. Когда он вылечится. Да сколько угодно раз! Ведь я же действительно его победил! Ах, спасибо дядюшке за науку!

Пока гасконца перевязывали, на меня нахлынуло сильнейшее нервное возбуждение, от которого даже начали мелко постукивать зубы и которое я совершенно не испытывал во время схватки.

– Месье! – сказал я, шагнув к кузнецу и положив руку на его покатое сильное плечо. – Я вам искренне благодарен! Вы, вероятно, спасли мне жизнь! Нет! Наверняка спасли! – моё великодушие не желало границ.

– Можете, сударь, – с мрачным видом кивнул кузнец. – Помогите мне, как я помог вам! Спасите моего сына!

– Сына? – с недоумением спросил я. – А при чём тут…

– Господин!!!

От кузни ко мне бежала женщина. Тяжёлая деревенская жизнь ещё не до конца исказила миловидность, присущую ей в юности.

– Помогите нам, ваша светлость! – взмолилась она, подбежав вплотную.