Объект «Зеро»

Вскоре появился Прохор Лапин, усталый, но веселый.

– Слыхали уже? – вместо приветствия спросил он. – Скотину привели. Здоровые, мохнатые. Но смирные, непуганые. Прыгают смешно, как беременные зайцы – шлеп, шлеп. Мужики их на опушку погнали, где вырубки. Загоны надо делать.

Пока мы шли вдоль края леса, Прохор рассказал о виденном за Перевалом.

– Там равнина, огромная – ни конца ни края. На горизонте горы. Трава разная – красноватая, волокнистая, с синими цветочками, во-от такая, по пояс. Бурьян.

И зверей, прыгунов этих, видимо-невидимо. Тысячи.

– Раз травоядные есть, должны быть и хищники, – заметил Лускус.

– Ясное дело, – хмыкнул в бороду Лапин. – Смотрели мы. Искали. Но никого не видели. И следов эта… ну, там, где местные львы и тигры жрали кого-нибудь, – тоже нет. Одно прыгунье дерьмо…

Лускус хотел было что-то возразить сибиряку по поводу тщательности поисков, но сдержался – Прохор не любил, когда его критиковали.

Живые трофеи мы увидели издали – три десятка толстых мохнатых зверей с горбатыми спинами, длинными ушами, тупоносыми мордами и мощными задними лапами сбились в кучу, а вокруг лапинцы и лесорубы спешно возводили изгородь из сучьев и жердей.

– Кра-асавцы, – усмехнулся Лускус и принялся организовывать костер для варки мяса.

Я подошел к прыгунам, прикинул вес. Если их мясо похоже на говядину, то каждый зверь тянул как минимум на триста пятьдесят килограммов. «Интересно, будут ли они размножаться в неволе?» – скользнула мысль, но я тут же отогнал ее.

Какая неволя, не сегодня-завтра придут корабли со спасателями, и проблема нехватки пищи станет неактуальной. Впрочем, тут же я вспомнил, что в будущем прыгуны вполне могут стать местным аналогом крупного рогатого скота, и для меня это важно, если я планирую стать фермером.

«Ты останешься, а она улетит», – сказал мне внутренний голос. «Я останусь, а она улетит, – повторил я. – Буду разводить прыгунов, пахать землю и по вечерам перечитывать свой дневник».

Что ж ты делаешь со мной, Акка? Или – что я сам делаю с собой? Вроде все прошло, быльем поросло, ветром развеяло. Нет, все равно щемит в груди, все равно болит сердце…

От грустных мыслей меня отвлек Рахматулло, появившийся на поляне во главе двух десятков «камикадзе», все больше афганцев и бедуинов. Привычные к скотине кандагарские дехкане и аравийские пастухи бесстрашно полезли в самую гущу прыгунов, возбужденно переговариваясь и цокая языками.