Слуги Карающего Огня

Едят, само собой, рыбу, охотятся, сеют какие-то травы да коренья, но жита не знают, добывают самородную медь, но не плавят, а куют ее холодной, потому у корьи воинская справа пострашнее гремской будет.

Волхвы у корья сильны, могут и лихоманку наслать, и ледяным дыханием заморозить. Для волховства берут грибы, дурные травы, варят в котлах, пьют сами, и воям своим пить дают, от того вои страх теряют и нагие, с медными дубинами, напролом прут и в ратной ярости ни своих, ни чужих не разбирают.

Но это редко, когда на корью гремы или влоты, их северные соседи, нападают. Сами корья тоже в набеги ходят, но тут действуют иначе. В ходу у них костяные жала, остроги, с которыми рыбу промышляют. Мажут корья остроги вредными ядами, и у каждого яда своя сила. Одни дух из человека напрочь вышибают, и лежит такой человек ни жив, ни мертв, и может так лежать вечно.

Другие разума лишают, память мутят, род-племя свое забыть заставляют, с таким человеком что хочешь, сделать можно.

А третьи, самые страшные, движения человека лишают. Не навсегда, на время. А за это время корья успевают повязать человека, в полон уволочь и на себя работать заставить. И не человек получается уже это, а раб!

– Как-так – раб?! – удивился Луня: – Не уж-то кто-то на чужбине, у поганых корья рабом живет? Сбежать можно, жизни себя лишить… В полоне негоже жить!

Шык только покачал головой в ответ на пылкие слова своего юного спутника:

– По своей воле никто рабом стать не захочет, однако есть народы, что жизнь пуще чести любят.

– Не-ет, если волей твоей поганые корья владеют, такая жизнь никому не нужна! – упрямо сказал Луня, сверкнув глазами: – Это виданно – в полоне жить! На что уж гремы – злыдни, но даже они себе горло режут, чтобы в полон не попасть, а уж остальным-то…

– Я же говорил тебе про яды! – прервал Луню вохв: – Тех же гремов у корьи в рабах не мало, и роды есть, и чуди, и много всяких народов, что по Великому Ходу странствуют, по торговым делам или своим разным надобностям.