Пророк Темного мира

– Да… – упавшим голосом сказал Бойша, но тут же вновь голову вскинул: – А может, диковину тебе какую? Или зверя? Птицу? Еду? Питье?

Снова захихикал старик:

– Как есть умом ты подвинулся, парень! Погляди на меня – я три сотни лет без малого в этой глуши живу, один, какая диковина мне надобна теперь, а? Думай! Восход близко, погаснет звезда – и ты погаснешь…

«Три сотни лет! – повторил про себя Бойша. – Один! Ни разговором себя потешить, ни словом обмолвиться… Авось не обидит незнать выкупника, не убьет».

– Звезда гаснет! Торопись! – каркнул Атям.

И, набравшись храбрости, сказал Бойша то, что самим дедом Атямом было ему подсказано:

– А не хочешь ли, дедушка, чтобы я какую иную девицу тебе доставил? Ну, убьешь ты меня, загубишь душу зазря. А так и я жив останусь, и тебе польза большая. Помогать тебе будет она, разговорами тешить. Ведь, поди, скучно тебе? Тоскливо? А?

– Не иначе сам Чампаз твой рот открывал, твой язык двигал! – радостно хохоча, завопил старик. – Так пусть же так и будет! А чтоб не забыл ты, метку на душе твоей я оставлю и сроку дам – три зимы.

И покуда службу не выслужишь – не бывать твоей свадьбе.

Колдун разжал руки и… провалился в могилу, будто и не было его!

Задрожал Бойша крупной дрожью, на бок упал, руками по земле, по глине мокрой заскреб, задышал часто-часто – и вдруг, как был на четвереньках, сиганул по поляне прочь. Только у леса на ноги поднялся и тут уж побежал так, как никогда еще не бегал.

…К рассвету проснулись возчики, утреню затеяли.

Сторожа Луху обсмеяли – проспал караульный всю ночь, даже смену не разбудил. Когда каша уже поспевать стала, хватились приказчика да старшого. До полудня ждали, по лесу ходили, аукали, потом в дорогу засобирались – обозное дело промедлений не любит.

Версты три от Топтанихи отъехали, глядь – лежит на дороге человек. Сам весь ободранный, грязный, ветками расцарапанный, сучьями побитый. Подняли его, рассмотрели, лицо оттерли – и ахнули! Приказчик молодой, Бойша Логсын! Живой!

Молодой-то молодой, да только сморщенный весь, точно старик…

Молчит, щекой дергает, а в руке, в горсти, вместе с рыжей глиной камень зажат самоцветный, зеленый, с курячье яйцо…

– Смарагд это! – сказал тогда Ефка Баборыкасын.

 – Такая безделка тыщ семь стоит, Всеблагой Отец свидетель – не вру!

…Зря призывал Ефка Всеблагого Отца в свидетели – правда далеко от его слов оказалась. На ярмарке в Нижнем Новгороде камень оценили в двадцать три тысячи сто сорок монет.