Очевидное-Невероятное

 – Вот же! Я именно об этом и говорю!

– Слушайте, – взвилась Воблина Викентьевна, – а без бухалова нельзя?

– Лично с вами, – прямо ответил на поставленный вопрос юркий Семён Семёныч, – нет!

Я б, конечно, поржал, но сами понимаете – не та ситуация!

– В общем, я вам так скажу, коллеги, – Тут Густав Карлович зачем-то перешёл на фальцет, – нету прогресса, потому что не та традиция, не с того краю подходим! Стационар так и не стал для них родным и где-то глубоко в душе они, как Штирлиц, продолжают тосковать по далёкой родине, где всё время надо кого-то изображать, что-то придумывать и бесконечно спасать человечество! Наша задача сделать так, чтобы родиной стали для них собственный горшок и грелка и, чтобы родина перестала требовать от них бесконечного самопожертвования во имя несбыточных идеалов, а стала обычной и привычной повседневностью! Иными словами, чем меньше вокруг будет Наполеонов, Петров Первых и Гоголей, тем лучше! Теперь – внимание! Для выработки наиболее эффективного метода воздействия с целью

32.

понижения гражданской активности населения Очевидного-Невероятного нам необходим резидент! Хотите, назовите его новый Мессия. Но с одним условием: подобные эпитеты с нынешнего дня – исключительно для служебного пользования!

Пока Густав говорил, я внимательно наблюдал за его коллегами. Меня поразила их болезненная бледность и мешки под глазами. «Ну, точно, ребятам не хватает свежего воздуха, – подумал я. – Они же все в предынсультном состоянии!» Но мыслями своими я делиться не стал, не дурак! Понятно, что объяви я им об этом вслух, все тут же решат, что парень окончательно свихнулся!

– Идея использовать в качестве живца русофила Добрыню потерпела фиаско.

– Не сожрал, а выжрал! – поправила женщина с шиньоном. Голова маленькая, а шиньон большой – я уже говорил? Извините, но это так уморительно, что не грех и повторить!

– Воблина Викентьевна, – привычно осадил её Василий Васильевич.

Юркий снова вытащил мяч и принялся его подкидывать, успевая, пока снаряд не вернулся, пару раз хлопнуть в ладоши.

– Три сможет кто-нибудь? – не отрываясь от забавы, спросил юркий.

Я поднял руку.

– Мяч! – грозно потребовал человек-лев.

– Ну, Василий Васильевич! – захныкал юркий.