Выжить. Блокадный дневник

После этого решения все легли спать.

30 ноября

Мы все встали с будильником в 4-30 ч. Я умылся, оделся. Мам сделала мне омлету. Я ее съел, выпил горячее какао. Папа был готов раньше и вышел. Около 5-30 ч. мы с Котей оделись и вышли. Спустились по совершенно черной лестнице, вышли на улицу. Небо было сплошь усыпано звездами и было светлее, чем вчера. Мы взялись за руки и побрели посреди улицы по лужам и скользкому снегу. Так дошли до остановки. Как раз подошел темный трамвай. Оказалось 37-ой. Мы сели. На углу Литейного и Невского слезли, и я встал в очередь в бакалею.

Очередь стояла перед закрытыми дверями и тянулась очень далеко. Было темно и пустынно. После 6-ти ч. нас впустили в магазин, и мы выстроились вдоль прилавка. Народ прибывал. В магазине ничего не было. Продавцы в грязных засаленных фартуках обтирали грязными, жирными тряпками пустые прилавки. Вышла заведующая и сказала, что в магазине ничего нет, а что будет неизвестно. Все продолжали стоять. Около 7-ми ч. выдали номерки. Мне достался 64-ый. Началась толкотня. Я стоял, прижавшись к стенке, против входных дверей. Около 7-30 ч. я увидел Котю который только что вошел и обратился к кому-то с вопросом. Я его потянул за рукав. За ним появился и папа. Я отдал Коте номерок, он его старательно спрятал во внутренний карман и мы все втроем вышли на улицу. Я взял папу под руку, Котя пошел впереди, и мы отправились к «Титану». Мы с папой остались у входа в угловой магазин, Котя вошел и через некоторое время вернулся, сказав, что ничего не было. Мы отправились дальше, следующий гастроном. Тут стояла громадная очередь в ожидании крупы. С трудом мы разыскали конец этой очереди, уходивший куда-то глубоко в темную подворотню. Котя поставил папу в очередь, чтобы получить номерок и потом ехать с ним домой. Сам Котя отправился за вином, взяв вино, должен был вернуться с карточками (по ним нужно было получать и пиво) домой. Меня отпустили домой. Я отправился пешком по Литейному и Некрасова. После долгого стояния приятно было пройтись быстрым шагом. Небосклон уже светлел, по улице струился народ. Было светло. Я свернул на Некрасова, в конце улицы над домами слегка розовело небо. На душе было бодро и светло. По другой стороне улицы, в темноте, от угла Надеждинской и Некрасова и до самого конца бань в несколько рядов толпился народ. Слышались ругань и визгливые крики. Я вышел на наш переулок. Занималась заря. Небо было совершено чисто и ясно. Спокойная белизна разливалась по нему. Я вошел домой, мама еще лежала.