Бог жесток

Женщина лет сорока, а может, и пятидесяти, не худая и не полная, приземистая и плотно сбитая, занималась уборкой, а посему никого видеть и слышать не хотела.

– Чего? – спросила она, отдуваясь.

– Я по объявлению в газете, – ответил я.

– Я не давала никаких объявлений.

– Я насчет ковра.

– У меня нету никакого ковра.

– Правильно, ковер у вашей соседки, – согласно кивнул я. – Она желала его продать.

– Пусть продает, – забулькала от возмущения женщина. – Не вижу связи.

– Все очень просто, – расплылся в глупой улыбке я.

 – Ее сейчас нет дома. А я в городе только проездом. Если он действительно так хорош, я сдам билет и дождусь ее возвращения.

– Хорош? – переспросила женщина, недобро сверкнув глазами. – Для нее он действительно слишком хорош! Я видала его как-то раз. Вот только ума не приложу, с чего она решила его продавать?

– Вы сказали, «хорош для нее»… – ухватился я.

– А разве нет? – Соседка повысила голос. – Мария раньше от получки до получки дожить не могла, деньги занимала.

А тут тетка померла, как она сказала, наследство оставила. Мария и обставляться начала, даже работу бросила. А на меня теперь и вовсе не смотрит, а если и смотрит, то так… свысока.

– Портят человека не деньги.

– Бросьте, – отмахнулась раскрасневшаяся особа. – Вот не было у нее денег, куда человечней была. И добрей. А стоило так, задарма получить, и все. Теперь жирует за свои прошлые мытарства.

Милое откровение, которого я даже не ожидал.

– И давно у Марии появились деньги?

Женщина насторожилась.

– А вам, собственно говоря, какое дело?

– Никакого. Мимо проходил.

– Вот и скатертью дорожка. Повадилось жулье…

Вахтерша все же управилась со своим чаем.

Трудно сказать, сколько выпила она, но пролила не меньше и теперь промокала замызганным вафельным полотенцем письменный стол.

– А вы там как оказались? – заверещала она, стоило мне приблизиться к ней со спины.

– Прилетел на воздушном шаре.

– Вот что, не умничайте. – Она понизила голос. – Почему не записались в журнале?

– Не знал.

– К кому ходили?

– К Марии Семиной, – без задней мысли ответил я.

– Господи, и вы?! – вскричала вахтерша и затрясла своими бульдожьими брылями. – Когда все это кончится?!

– А в чем дело? – недоумевал я.

– Общежитие-то семейное, – задыхаясь, рассказывала старуха. – Как вселилась, была добропорядочной матерью, тихая, даже замкнутая.