Бог жесток

И его похитили.

– Почему же не убрали сразу, как свидетеля?

Женщина напряглась и взглянула на меня уже не холодно-отстраненно, а, как мне показалось, с неприязнью.

– Не у каждого поднимется рука на ребенка, – процедила она.

– Особенно если убийца девушка, – сказал я.

– Я не имела в виду вашу клиентку, – ответила заведующая по воспитательной работе. – И мне не нравится ваш цинизм.

– Мне он тоже не нравится, – согласился я. – Но если я становлюсь излишне впечатлительным и сентиментальным, я прекращаю нормально соображать.

Я вспомнил, как глупо ввязался в это дело, и разозлился еще сильнее. Думай же, Галкин. Догадка бултыхалась и вновь захлебывалась в вязком сером веществе.

– На сколько тянет начинка вашего кабинета? – спросил я. – Если допустить, что здесь намечалось банальное ограбление? Если сторож стал жертвой грабителя, а откуда ни возьмись появившийся мальчик окончательно спутал его планы?

Жанна Гриневская опять закурила. Она предпочитала крепкие французские сигареты и пользовалась качественной помадой, не оставляющей следов на фильтре.

Красивая женщина с мужским складом ума. И чувствовал я себя в ее обществе неуютно.

– Милиция рассматривала такую версию, – сказала она, и взгляд фиалковых глаз стал каким-то отчужденным, что от меня не скрылось. – Действительно, это первое, что может прийти в голову, если отбросить вину вашей клиентки. А еще я случайно слышала разговор оперативников и кое-что разглядела. В палате, которую вместе с другими детьми занимал Саша Стрелков, так зовут пропавшего мальчика, обнаружили следы грязной мужской обуви.

А мой кабинет находится совсем в другом крыле, в эту часть здания преступник даже не заходил.

И я все понял.

– Мишуков просто появился, как это говорят, в ненужное время в ненужном месте. Попытался воспрепятствовать похищению. А преступника изначально интересовал именно мальчик, – озвучил я свою догадку. Конечно же не свою. В милиции работают далеко не болваны. И эта женщина тоже очень умна.

– О вас отзывались как о человеке рискующем, но опытном, – невозмутимо продолжала Гриневская.

 – Никто вас не восхвалял, но и никто не назвал бесчестным. Я поначалу решила, что ко мне явился заурядный шантажист, желающий сорвать на хлеб с маслом. Вы можете мне пообещать, что, как бы ни повернулось расследование, интересы ребенка не пострадают?

Проявившаяся медлительность и мягкая хрипотца в голосе вовсе не сочетались с манерами деловой, твердой как кремень особы.