Дорога на Старобалык. Были и небыли о людях и маленьких чудесах

А теперь ведомо мне, что перерешили всё и захотели котлы бесовы вместо запруды возвести, для инергичества. Вот я и спрашиваю, кто перезамыслил?

Филипп Прокопьевич остолбенел. О намерении построить под Бердском вместо гидроэлектростанции опытную АЭС, ему под большим секретом, под «расстрельную» подписку, сообщили буквально накануне. А тут какая-то странная старуха заявляет, что ей все ведомо, и просит назвать ответственного за это решение.

– Ну, милок, не томи, – пропела Таисия. – Имечко мне назови только, да и распрощаемся.

– Гражданочка, – подбоченился первый секретарь, – да вы хоть представляете, где находитесь и кому вопросы каверзные задаете? Я же только свистну, и вам вопросы будут задавать с пристрастием. Покиньте кабинет!

– Ну, свисти, – пожала плечами старуха и щелкнула пальцами.

Первый секретарь с изумлением почувствовал, что легкие сами собой наполняются до краев, а губы складываются в трубочку. Задорный пронзительный свист заполнил кабинет, заметался по стенам, вырвался за окно, навстречу весне.

Через десять минут все прекратилось. Филипп Прокопьевич без сил сидел на полу и запалено дышал. Чертова старуха возвышалась над первым секретарем утесом речным и участливо его разглядывала.

– Насвистелся, служилый? Имечко мне скажешь, или, допустим, захочешь в штаны накласть?

И тут не робкий Филипп Прокопьевич, повоевавший на трех фронтах, горевший в танке под Прохоровкой, четырежды раненый, причем один раз настолько серьезно, что врачи не верили, что выкарабкается, дал слабину.

– Минуточку, гражданочка, – миролюбиво сказал он, тяжело поднимаясь с пола и отряхиваясь. – Сейчас я предоставлю все необходимые сведения.

Старуха невозмутимо опустилась на стул, а хозяин кабинета бросился к шкафу и зашуршал бумагами.

– Вот, гражданочка, – первый секретарь победно шлепнул на стол газету «Правда». – Вот, – он потыкал заскорузлым пальцем в большую, на четверть разворота, групповую фотографию, – во втором ряду, пятый слева. Этот самый товарищ и есть. Очень, очень ответственный и облеченный большим доверием. На самом верху, так сказать, облеченный.

– Ишь ты, – старуха склонилась над газетой. – Да точно ли он, служилый?

– Точнее некуда.