История кривого билда: Перки, кач, ректификат

– Помнишь я тебе говорил про интеллигентов? – тролль кивнул в ответ, а Сева тут же указал глазами на Сохатого. – Ну, это… Удачи, в общем!

* * *

На пригорке, под ветвями огромного векового дуба горел небольшой костер. Он освещал две фигурки, которые уставились на пламя и о чем-то разговаривали. Рядом лежала охапка хвороста, пустой котелок со следами какой-то каши, гора металлических доспехов, дубинка Гриши и куча какого-то тряпья.

– Не парься так! – Сева подошел к куче тряпья и потянул за зеленую тряпицу.

Тут енот взмахнул руками, расправляя одеяло. Гриша в ответ улыбнулся и на его лице появилась добрая улыбка.

– Во! Главное не очкуй!

– Я не боюсь, – произнес тролль.

– А чего молчишь тогда? Ты по темноте совсем говорить перестаешь, – со вздохом произносит Сева и задумчиво смотрит на тролля. – Ты и днем неразговорчивый, а ночью из тебя слова не вытащишь.

– Воспитатель выключает свет, значит надо спать. Говорить нельзя.

– У вас там, в интернате, до сих пор воспитатели?

– Нет.

– Тогда и запрещать некому.

Гриша вздыхает и чешет голову.

– Темно – значит ничего не видно. Если тебя не видно, значит на тебя никто не смотрит. Когда не смотрят – не надо сидеть ровно, не надо бояться. Никто не ругает и не надо говорить.

– Так ты просто не хочешь? – Сева не сводит взгляда с друга.

– Я не мало говорю. Это все говорят много. Одни говорят, что заботятся, а потом бьют палкой по пяткам. Другие говорят, что счастливы, а ночью пьют горькую воду и плачут, потом зовут в кладовку за конфету. А некоторые могут шутить так, что все смеются, но тебе почему-то очень обидно. И все говорят, говорят, говорят. Я точно знаю, когда счастливый – не плачешь, когда смешно не должно быть обидно и заботиться – не делать больно.

Гриша уткнулся в собственные колени лицом. Отблески пламени в глазах, сопение и вжатые в кожу пальцы. Он со всей силы ухватил себя за ноги.

– А я? – плечи енота опустились, он пригладил шерсть на макушке и поднялся на ноги.

Гриша поднял на него взгляд, одной рукой сгреб к себе и обнял как плюшевую игрушку.

– А ты пушистый и не врешь. Если злишься, то ругаешься, если смеешься, значит смешно. Ты настоящий.