Ледяной клад

За окном звонко похрустывал снег. Можно было точно определить: с охотой идет, торопится или просто от скуки тащится человек; девушка или парень; или кто-то в таком уже состоянии, когда, ей-богу, лучше бы дома ему посидеть – да что делать дома? До красного уголка ноги как-нибудь донесут. А поглядеть на молодое веселье все-таки интересно.

– Ну, пойдем же! Сколько надо просить?

Михаил поломался еще немного, но все же потихоньку стал одеваться: «Только для тебя, Макся».

В красном уголке и курочке клюнуть было негде, даже все скамейки вытащены в коридор.

Девчата между танцами отдыхали, стоя у стены. Старики забрались на сцену, сидели, подвернув ноги калачиком, а кое-кто весьма удобно растянулся на шубе, подложенной под бок. На сцене же сидел и Гоша, гармонист, распаренный от духоты, с взлохмаченными, проволочно торчащими волосами. Он уже не столько играл, сколько работал, с трудом заставляя свои пальцы ползать по ладам, то и дело ошибался на голосах, но тут же заглушал фальшивинку могуче ревущими басами.

Наши друзья протиснулись в дверь как раз в тот момент, когда только что закончилась удивительно залихватская полечка и девчата с середины комнаты сыпались горохом, чтобы успеть захватить местечко у стены. Гоша, устало повиливая широко разведенными мехами гармони, проигрывал какую-то смесь, не то коленце из «Подгорной», не то запев из «Страданий». И в этот путаный, беспорядочный наигрыш вдруг очень ловко и пронизывающе сильно вплелись слова:

Реки, камни и кусты,

Всюду сломаны мосты,

Где-то Миша мой идет,

Макею за руку ведет.

Михаила так и передернуло. Он рванулся назад, чтобы не оказаться сразу у всех на виду.

– Я тебе говорил, – зло прошипел он в ухо Максиму.

Но Женька Ребезова об руку с Лидой уже стояла перед ним.

– Здрасьте! – закричала Женька так, словно Михаил был совершенно глухой. – А мы тут все истосковались без вас, измучились, разу топнуть ножкой было не с кем. Гоша, дай немножко «Иркутяночку»!

И рассыпала частую дробь звонкими каблучками, пятясь, пошла к центру круга, который моментально образовался возле нее.

Ни Михаил, ни Максим танцевать вальсы, фокстроты и разные полечки, можно сказать, совсем не умели. В школе раздельного обучения уменье танцевать считалось среди мальчишек чуть ли не позорным. В армии вечера с танцами бывали большой редкостью, и Михаил всегда кривил губы: «Шмыгать пятками? Казенную обувь драть? Нет, брат Макся, она и в походах нам пригодится».