Гав-мяу и сердца стук

Ногти накрашены кремовым лаком в цвет нашего дивана, – мне понравилось, что руки она сложила на коленях – я не люблю, когда ими мотают туда-сюда. Я заметил, когда Тони смотрел на нее в упор, Татьяна Юрьевна стеснялась и поправляла темно-русые волосы. – Стесняется. Вот и правильно. И вообще не надо было приходить. Ходят тут всякие». Я отвернулся и засопел.

– Я вот по какому делу, Антон Сергеевич. В тот день, когда мы случайно встретились у Игната Викторовича.., – начала разговор Татьяна Юрьевна. Я снова посмотрел на обоих.

Тони уже разлил чай и присел к столу напротив Татьяны Юрьевны.

– Да, я Тыр-пыра забирал, – оживился Тони.

Татьяна Юрьевна нервно пошевелила губами, словно услышала нехорошее слово. Я видел, что имя мое ей точно не нравится и обиделся.

– Тыр-пы… Ну, да. Я забирала свою девочку, щенка Кэти.

«Кэти», – в этот момент я мог бы расхохотаться, если бы мог хохотать, как люди.

– И вы тоже? Значит, мы почти родственники? – Тони улыбался.

– Я бы не стала так говорить, – Татьяна Юрьевна опустила глаза вниз, – я продолжу, если вы не против.

Тони кивнул. – Кэти.., она погибла. Ее переехала машина, – Татьяна Юрьевна вынула носовой платок из сумочки, которую она не выпускала из рук, и высморкалась.

Тони молчал. И я тоже. «Жалко, конечно, все-таки это моя сестра, что ни говори».

– Я не могу без неё, – продолжила Татьяна Юрьевна, немного успокоившись, – я не могу. Я привыкла, что дома кто-то есть. А теперь я совсем одна.

– Может, вы снова возьмете себе щенка? – осторожно спросил Тони.

– Да я и хотела, – ответила Татьяна Юрьевна. Она снова высморкалась. – Я была у Игната Викторовича. У него щенков больше нет. И он… В общем, он посоветовал обратиться к вам. Другие не согласятся. А вы… Вам ведь не обязательно породистую собаку надо. А мне обязательно. Продайте мне вашего Тыр-мыра.

Я вспотел. Тони тоже. Я видел, как он медленно встал со стула, подошел к Татьяне Юрьевне и прошипел:

– Это не Тыр-мыр.

Это, – он указал пальцем в мою сторону, – Тыр-пыр! Слышите вы?! Тыр-пыр! – Тони кричал. – И никто, никогда не посмеет отобрать его у меня! Тоже мне, дамочка. Вы что себе вообразили?

Татьяна Юрьевна закрыла лицо рукой, словно боялась, что ее ударят. Я вдохнул, выдохнул и снова замер.

– Простите меня, – Татьяна Юрьевна вдруг расплакалась. Слезы катились по ее щекам. Мне стало жаль ее. Я и сам заплакал бы вместе с ней, если б мог.