Рай и ад. Книга пятая. Рассказы перенесших клиническую смерть

Жара я не чувствовал. Я почувствовал две вещи. Я услышал дикий гул криков тысяч или миллионов голосов. Все это сливалось в один звук.

Я не слышал там криков: «помогите!», не различал женских и мужских криков. Там стоял просто такой далекий-далекий гул, который так глубоко находится. И второе, что я почувствовал – это ужасный запах. Этот запах нельзя передать. Я не знаю, как его описать, но это… только одно слово подойдет: «смрад». И запах смерти, запах ужаса.

Я даже не могу слов подобрать, пока вы это не почувствуете… не дай Бог вам это почувствовать, даже на секунду.

Я пытался в это время кричать, я уже не хотел вернуться к жизни, я не хотел только попасть в ад. Я хотел зареветь, закричать Богу: Иисус, помоги! Но я этого не мог сделать. Мне как будто рот зашили, что ли.

Я все чувствовал, соображал. Я мог прекрасно видеть, у меня ничто перед глазами не расплывалось, но я ничего не мог выговорить. И в этот момент я даже про себя не мог помолиться Богу.

Следующей страшной вещью, которую я увидел под этим, ставшим прозрачным асфальтом, это были те злополучные бесы, которые ждут там людей.

Я так сильно благодарю нашего Господа, Иисуса Христа, что Он вытащил меня оттуда, что Он дал мне шанс! Я думаю, что Он мне это показал, чтобы я об этом свидетельствовал. Если хоть один человек после этого моего рассказа задумается об этом, будет очень хорошо. Я всей душой хочу, чтобы после этого моего рассказа таких людей было больше.

И это страшная вещь, видеть какова сила ненависти этих демонов или бесов к человеку. Ради меня одного они так неистовствовали. А там людей миллионы, может быть, миллиарды.

Это были создания примерно ростом в две трети человеческого роста, желтовато-красного и темного такого цвета. Я не видел их лиц или морд, но телосложение у них как у человека. Я не видел их лап или когтей, но они меня так туда тянули, изо всех сил!

Они так орали! Я не мог разобрать, что они говорили, но это страшно.

На какой-то момент ко мне вернулся язык. Я не знаю, телесный это был язык или я про себя начал Богу молиться, этого я не могу утверждать. Но я начал вопить и орать: «Иисус, помоги! Иисус, спаси! Я все сделаю, что Ты скажешь!»

Я плакал, я так орал. Если все это я делал языком, то, наверное, все дворы проснулись, это было около полуночи.