Чужая жизнь

Што вы такое пытаете?

– А то, што боюсь як бы дитенок цельный день не йдамши быв.

Молодайка в ответ только поправила, накинутый на плечи, черно-кремовый платок.

Песик, оставшись без компаньона, что-то поискал в траве, потом поднял голову, принюхался и засеменил в сторону Степана. Соображать нужно было быстро, обнаруживать себя категорически не следовало, значит, выход оставался только один – вверх на дерево. Степан быстро и ловко взлетел на ольху, благо, старое дерево имело самую нижнюю ветку, за которую можно было, подпрыгнув, ухватится руками, а дальше оставалось только забраться повыше и спрятаться в густой зелени листвы.

Собачонка заливисто лаяла, бегала вокруг ольхи, чуя чужого.

– Боська, ты чаго? – из ворот показалась кудлатая голова Асипа.

– Та белок зузнов гоняе, – буркнула, возвращающаяся домой, старуха.

– А ну ходи сюды, халапут. Место! – повелительно потребовал хозяин. Боська, гавкнув для приличия еще пару раз, и, задрав заднюю лапу возле ольхи, как и полагается любой приличной собаке, радостно пыля, скрылся за воротами.

Новая наблюдательная точка оказалась гораздо информативнее предыдущей. Отсюда хорошо просматривались не только дома, но и внутренние дворы усадьб со всеми хозяйственными постройками, а за дворами открывалось поле, большей частью засеянное пшеницей, меньшей – засаженное картошкой. За полем был широкий луг, за которым угадывалась речушка, а за ней – снова лес. На лугу острым крестьянским зрением Степан разглядел пасущуюся лошадь, несколько коров и телят, небольшой гурт овец.

Все это говорило о зажиточности местных обитателей, которых, по причине их лесной удаленности, советы так и не успели до начала войны загнать в колхоз. Сейчас Степан им откровенно позавидовал.

Сидя на ольхе, время от времени меняя позу, чтоб не затекали ноги и руки, он продолжал мотать на ус, делая верные умозаключения: молодая породистая баба была невесткой старухи, которая явно переживала за своего сыночка. Дед, выбрасывавший навоз, значит, приходится старухе – мужем, а молодайке – свекром.

Так, расклад становился ясным – в центральной, наиболее обжитой, усадьбе живут отец с матерью, а в дальней, что поновее, – сын с невесткой. И этот самый сын, как следовало из подслушанного разговора, в котором мелькали слова «мендатура» и «структировать», определенно служил в полиции. Да, и вообще, по всему, что пока успел приметить Степан, жили здесь злостные куркули, а для таких красноармеец – первый враг, а в немцах они видят избавителей.