Грозный. Первый настоящий император Руси

 – Этих… – он показал на избитых «казанцев», – вязать руки за спину и рогатками по двое!

Через короткое время цепочка людей потянулась вниз, к реке.

А дедушка и внук присели на толстое бревно. Солнце садилось куда-то за Красную Горку, справа кричали чайки над стрелкой Волги и впадающей речки Корожечны. Александр Иванович примял табак в трубке и закурил, неторопливо пуская дымные облачка. Потом раскрыл свою душегрейку и завернул в нее Сергулю, обхватив широко большой и сильной рукой. Сергуля прижался к деду как можно сильнее, и не было для него в целом свете никакого более уютного и надежного убежища.

Не было ничего роднее этого запаха табака, уверенного голоса, морщинистых загрубевших рук. Сергуля вдруг вспомнил про хлеб за пазухой, запрятанный туда за обедом.

– Дедуля, ты ел? – спросил он, разворачивая тряпочку. – Бери, ломай!

– Нет, внучонок! Ты сам ломай и ешь. Или пальцы болят? Может, тебе разломить?

– Да я кусать буду. Дедуля, а вот куда журавли летят? – Высоко в вечереющем небе показалась вереница птиц.

– Это не журавли, это гуси. Слышишь, даже оттуда гаканье такое доходит, а у журавлей клекот.

– А чего они тут не садятся? Воды полно вокруг.

– Гуси могут дальше на север, у них перья да пух плотные. А на севере, может, еды им побольше, вот и летят туда. Может, до Бела-озера, а может, и до самой Свири дотянут.

– А чего они не клином летят, как журавли?

– Гуси тоже клином летают, просто вожак устал. Места знакомые, вожак может и передохнуть.

Идут вереницей, или еще косяком называют. Ломаной такой линией, чтобы каждого видно было и никто не отстал, не пропал.

– Деда, а вот где ты родился, это… это где?

– Куда солнышко садится там и родился. В Тверских местах. Там речка, где можно острогой ткнуть в воду и сразу пару рыб вытащить. Хорошие места, богатые, сытные!

– А мне милее наше Напрудное, Неглинка, Москва-город. Это, наверное, потому, что я там родился, да?

– Да и я прикипел к Напрудному, а ты и вовсе ничего не видел, кроме него.

Хотя теперь видел! – поправился Александр Иванович.

– Да, видел уж почти всю Русскую землю и Казанскую видел. А вот ты, деда, расскажи, как я родился?

– Ну как все, от мамки. Ходим же с тобой на кладбище, мама твоя – моя дочь Елена и бабушка Нюра там лежат. Все знаешь сам! – сказал Молога и уставился немигающими глазами на ближайший ивовый куст, будто увидел в нем что-то невероятно страшное.