За две жизни до мечты

– Понятно…

– А без Михалыча это – сам понимаешь… Ему-то пофигу, а я премии под отпуск точно не увижу. Люська кастрирует, если в Ялту не полетим. Я обещал. Так что, лучше завтра в шахматы…

– Да понял я, понял. Бог в помощь тогда!

– Ага, давай, Сань… Бывай, – сказал голос человека, названного Лёхой, и послышались шаркающие шаги.

Они приближались!

Напуганные до дрожи, мы сидели в кабине вертолёта, которая просматривалась насквозь через огромное ветровое стекло. Разница была лишь в том, что я пригнулся и застыл в смиренном оцепенении, а Вовка тем временем метался по кабине и активно реализовывал план спасения.

В итоге он каким-то чудом разгрёб хлам, которым был завален проход в салон, и сумел забраться внутрь, протиснувшись меж сваленных в кучу пассажирских кресел. Я же так и остался лежать в кабине, свернувшись калачиком на штурманском кресле.

Щелчок замка прозвучал похлеще майского грома! Скрипнула дверца кабины и я услышал, как Лёха ступил на первую ступень трапа.

После этого звуки стихли. Я приподнял голову и увидел удивлённые карие глаза на молодом, загорелом лице.

– Нифига себе! – сказало лицо. – А ты кто такой?

Я вздохнул, уселся в кресле и пожал плечами. Почему-то страх моментально улетучился, хотя волнение осталось. Я негромко ответил:

– Никто.

– Да ну! – улыбнулся Лёха. – А откуда тут взялся?

Я снова пожал плечами.

Лёха недовольно хмыкнул, пожевал верхнюю губу, глядя на дверь ангара, затем спрыгнул со ступеньки и скомандовал:

– Ладно, вылезай, штурман.

Прилетели.

Я мельком глянул на затаившегося в салоне Вовку. Тот сидел с выпученными глазами, и отчаянно мотал головой, явно намекая, чтобы я его не выдавал. Я моргнул, давая понять, что не выдам, и медленно выбрался из вертолёта.

Лёха оказался высоким, худощавым парнем лет двадцати пяти, не больше. Синий комбинезон его весь был в масляных пятнах. На голове – синяя бейсболка «USA California».

Пока я выбирался, он закурил, и теперь разглядывал меня, затягиваясь и сощурив один глаз.

– Ты как попал сюда, штурман?

Говорил он с доброй улыбкой. Глаза мне тоже показались добрыми. Да и не ругался он, а спокойно спрашивал. Было ясно, что ничего страшного не сделает, а значит – опасаться нечего. Я даже хотел было сказать Вовке, чтобы выбирался, но вспомнил, что дал обещание не выдавать, и промолчал.

– Там в заборе дырка есть, – тихо промямлил я.