Полуостров

Привокзальная площадь встретила духотой раскаленного асфальта, выхлопными газами снующих автомобилей и златозубой цыганкой, настойчиво предлагающей за сравнительно небольшую плату поведать обо всех радостях и горестях, ожидающих нас впереди. Я, стараясь не обращать внимания на скрипучий голос тетки, торопливо подал Оле ее рюкзак, взгромоздил на спину свой, себе на грудь повесил один акваланг, взял в руку второй и почувствовал, как подошва кроссовок медленно увязает в плавящемся дорожном покрытии. Попробовал сделать шаг.

– Может, вдвоем понесем? – сочувствующе спросила Оля, указывая на аппарат в руке.

– Да нормально все! – как можно более бодрым голосом заявил я, сдерживаясь, чтобы не закряхтеть от напряжения, – Тут пройти-то метров двести, не больше.

– Ай, красивый, какая жена у тебя! Добрая, заботливая! – нараспев нахваливала назойливая цыганка, – Золото, а не жена! Много не возьму, красивый! Сколько не жалко дай – достаточно будет! За то знать будешь много.

Я бросил на нее раздраженный взгляд и та на миг стушевалась. Но едва мы отошли на несколько шагов, как голос с акцентом снова заскрипел рядом:

– Не веришь мне, красивый! Зря не веришь. Помочь хочу!

Оля шагала чуть впереди, старательно не обращая внимания на происходящее. По всему было понятно, что она раздражена не меньше моего, но отвлекаться, чтобы отшить настойчивую женщину, времени совсем не было. Поезд отправлялся через семь минут, и мы сосредоточили все силы на финальный рывок.

– Ай, ладно! Бесплатно расскажу! – она все время шла рядом, стараясь заглянуть мне в лицо и путаясь ногами в длинной юбке, – Слушай меня, красивый: не надо тебе ехать! И жене твоей не надо. Беда будет. Деньги большие будут, золото будет, но зло в них. Слышишь? Беда с ними к вам придет. Не бери! Не гонись за богатством!

Я остановился, переводя дыхание, еще раз раздраженно взглянул на цыганку и уже чуть не сказал в ответ «пару ласковых», но она опередила:

– Друг твой погнался и где он сейчас?

Подготовленная «пара ласковых» застряла в горле.

– Ты о себе не думаешь – о детях подумай, красивый, – переменив тон на более спокойный и даже какой-то доброжелательный, продолжала вокзальная «златозубка», – Жена твоя мудрая.