Проклятие сублейтенанта Замфира

Он только открыл рот, чтобы дать отпор наглецу, как поручик невозмутимо продолжил: – что будь вы барышней, ей-богу пал бы сейчас к ногам. Вы совсем на солнце не бываете? Вот право слово, живёте на природе, в первозданной дикости, а виду такого, будто только от куафёра вышли. Были б тут барышни, млели б и таяли от одного вашего облика. Такой тонкий белоснежный лилей в лейтенантских погонах.

– Вы полагаете? – вырвалось у Василе, и он сразу об этом пожалел. Ему почудилась издёвка в словах поручика, но тот смотрел на его лицо, как смотрят в книгу на незнакомом языке, пытаясь найти хоть одно знакомое слово.

– О-о-о, что за восхитительные бутоны расцвели на ваших щеках? – протянул поручик без улыбки. – Неужто вы до сих пор ни разу не стягивали кружевных панталончиков со стройных ножек?

– Я не готов обсуждать это с вами, поручик, – Замфир откинулся на спинку и сложил руки на груди. Теперь у него горели не только уши, но и щёки.

– Удивительно, – покачал головой Сабуров. – Потрясающая целомудренность у такого столичного щёголя! Кстати, насчёт поручика.

Он разлил по рюмкам коньяк и встал.

– Пора выпить братскую. Вставайте.

Замфир встал перед поручиком. Сабуров выставил локоть, будто предлагал сублейтенанту прогуляться.

– Пропускайте руку так… Вот, а теперь до дна!

Едва Замфир отодвинул опустевшую рюмку, Сабуров, не дав опомниться, впился ему в губы. Замфир слышал об этом варварском, противоестественном обычае, инстинктивно попытался отстраниться, но рука поручика крепко удерживала его затылок.

– Константин!

– Василе, – ответил Замфир.

– Вася! – Сабуров радостно хлопнул его по плечам. – А как будет Константин по-простому? Как бы ты звал друга? – Сабуров сменил "Vous" на "Tu" и Замфир решил не обращать на это внимания.

– Костэл, – ответил он.

– Теперь ты – Вася, а я – Костэл. Всё, больше никакого насилия, клянусь!

Коньяк делал своё дело. Он тёк по венам, согревал и расслаблял. Замфир стянул мундир. Сабуров рассказывал, как учился в авиашколе в городе с каким-то турецким названием, и как получил в день выпуска погоны поручика. Он щедро пересыпал французскую речь русскими словами, но Василе его понимал, и даже пролетарское грассирующее "эр" больше не резало слух.