Медленный ад

Мог бы сказать «на корму», но вот вам та самая элитарность, к которой стремятся «любители джаза». Если она этого слова не знает, переспросит. Я объясню. Мой образ расцветится капитанской фуражкой и штурвалом яхты. Не смейтесь, это реально. Наше подсознание намного наивнее разума. Так это и работает: слово за словом, картинка за картинкой, крючок за губу.

– Куда? – переспросила она, как бы смущаясь, и так невинно взмахнув ресницами. И у меня проскользнула мысль, что она сейчас играет в ту же самую игру.

– На корму, – улыбнулся я, добавив в голос чуть снисходительности.

Не обидной, а будто обращённой к маленькой и очень милой девочке. Дёрнулся уголок рта, я словил. И правда играет. И вот опять: лицо стало отрешённым и чужим. Что происходит в её голове, знать бы.

Мы вышли. По левому борту Москва сияла башнями, по левому – редкими окнами в шикарных сталинках. Инга зябко передёрнула плечами. Её пиджак остался на спинке барного стула. Я сбросил свой и накинул ей на плечи. Я не спешил убрать ладони, она не пыталась их сбросить.

Я подался к ней, она ко мне, затылок упёрся в моё плечо.

Как-то всё… Будто по сценарию какого-то нудного педанта, который напихал в сцену соблазнения все возможные штампы. Что сейчас? Что-то про глаза, прекрасный вечер, может, Бродского почитать? У меня есть, заучил когда-то, даже пару раз пригодилось. «Августовских любовников». Или Омар Хайяма «Кто чар её не избежал…» Раз штампы, так до рвотной сладости. Но нет, есть внутренне убеждение, что на неё не подействует.

Эта иномарка выше классом. И опять не туда мысли сворачивают: выше, чем кто? Маша-фотомодель, лицо Баленсиага[4 - Испанский, а теперь французский дом моды]? Из недавнего…

Мысли путаются, я сбит с толку. Инга лежит затылком на моей ключице, как могла бы лежать в моей постели, и от этой мысли я так напрягаюсь, что она чувствует, я кожей чувствую, как она довольно улыбается.

– Ты знаешь, Андрас меня предупреждал.

Я напрягся, но в этот раз не так. Андрас это её шеф, Звейниекс.

Тот самый, под которого копает Саттаров, и из-за которого я сейчас здесь тусуюсь с его секретаршей.

– О чём? – максимально равнодушно спрашиваю я, а сам чувствую, как бешено колотится сердце, толчками перегоняя кровь через подключичную вену, на которой лежит её голова. С тем же успехом можно было подключить меня к полиграфу.

– О тебе и Саттарове. О том, что он вряд ли, а вот ты можешь попытаться… Найти ко мне подход. Он так и сказал: «найти подход».