Приглашение к счастью

Лео, на несколько мгновений, потерял дар речи от такого коварства. Рука непроизвольно сжала эфес шашки, что не могло укрыться от взгляда командира.

– Леонид Георгиевич, я Вам обещаю, если до следующего Рождества помолвка князя Раевского с моей дочерью не состоится, Вы будете вправе требовать от меня возвращения в полк и рассчитывать на мою поддержку. Впрочем, в полк Вы будете возвращены в любом случае. Считайте, что ваша дуэль, за сердце моей дочери, продолжается. Только секундантами в ней будут время и расстояние.

– Мне кажется, ваше превосходительство, что в этом поединке я лишён права выстрела и потому обречён на смерть – печально ответил Лео.

– Свой выстрел, в сердце моей дочери, Вы уже сделали. Нам остаётся убедиться, достиг ли он цели.

– Ваше превосходительство, как себя чувствует София Николаевна?

– Кризис миновал, но она ещё очень слаба – ответил генерал, бросив нежный взгляд на фото дочери, стоящее на столе в искусно сделанной рамке.

– Разрешите мне навестить её перед отъездом.

– Это исключено. Все посещения строжайше запрещены врачами. Может у Вас есть другие просьбы?

– Да, Ваше превосходительство.

Генерал замер, демонстрируя исключительное внимание.

– Этот портрет.

Командир не без сожаления, нехотя протянул офицеру фото в изящной рамке.

– В каком полку Вы предпочли бы продолжить службу?

– Не имеет значения – безучастно ответил Лео, с трудом отрывая взгляд от милого образа.

– Тогда я Вас больше не задерживаю.

Лео козырнул командиру и направился к двери.

– Постойте – услышал он за спиной.

Развернувшись, Лео застыл в ожидании, чувствуя, что сейчас должен прозвучать самый интригующий вопрос – почему в то злосчастное утро София Николаевна оказалась одна на улице, неподалёку от его дома?

– На несколько мгновений их напряжённые взгляды встретились.

– Надеюсь, Леонид Георгиевич, Вы понимаете, что наш договор должен остаться между нами? – наконец произнёс генерал.

– Разумеется, Ваше превосходительство.

– Ступайте с Богом.

Лео показалось, что на плече портретного государя качнулись золочёные аксельбанты.

После разговора с командиром Лео никак не мог отделаться от смешанного чувства злости, растерянности и досады, сходного с ощущением всадника, вылетевшим из седла на полном скаку. Мысль о десятимесячной разлуке с любимой удручала его. Триста дней и ночей пытки тоской, ревностью, тревогой и сомнениями.