Брать живьем! 1919-й. 2

В крохотных окнах ни огонька! Похоже, лесник после моего отъезда, как и советовал Яркин, свалил в город.

Взяв из погреба наган, я оставил кордон и побежал по обочине лесной дороги вперед, к Петродару. Из ночного бора доносилось уханье совы и мерное пение сверчков. Где-то в отдалении дали о себе знать волки, но их протяжный вой не произвел на меня впечатления. С заткнутым за пояс револьвером я чувствовал себя в безопасности и даже позволял себе на бегу напевать песню Whitesnake «Forevermore», подражая интонациям Дэвида Ковердейла.

Любовь к добротному хард року и прог-металу привил мне отец. Творчество «Deep Purple» запало ему в душу еще в начале 1970-х с прослушивания «in Rock» и «Fireball».

До города я добрался ближе к утру. Постучался в окно к Светловскому, отдал ему дневник и пошел к себе на Базарную отсыпаться, пообещав утром рассказать о своих приключениях.

Пробудился я в десятом часу. Одевшись в гимнастерку и галифе, выпил чаю с двумя бутербродами и, взяв выданную Маркиным одежду, постучался к Лидии.

Дверь она открыла с сонным видом, но увидев меня, сразу оживилась, радостно блеснув глазами.

– Данила!.. Как ты, в порядке?

– Все хорошо.

– Что с заданием, выполнил?

О своем плене и расстреле я решил умолчать и ограничился коротким рассказом.

– В общем, справился с заданием, так скажем. На службу вот собрался. И вечный бой, покой нам только снится…

– Александр Блок, «На поле Куликовом». Применительно к твоей работе, ох, как верно.

Я со вздохом пожал плечами. Девушка тронула меня за руку и с улыбкой произнесла:

– Ну, ступай, ступай.

А то мне влетит от Светловского за твое опоздание!

Часовой у дверей здания милиции, едва увидев меня, сразу отправил к Маркину.

– И Яркин там! – кивнул он на окно начальника.

«Не иначе, обсуждают записи из дневника», – подумалось мне.

Я прошел по коридору, постучался в дверь с известной табличкой и вошел в кабинет. За столом сидели Маркин, председатель уездной ЧК и Светловский. Сизый папиросный дым вился к потолку и медленно плыл к открытой форточке.

Толстая тетрадь в кожаном переплете лежала перед Яркиным.

– А вот и наш удалец! – воскликнул Светловский, вскакивая с места и сжимая меня в объятиях. – Умница, черт возьми, герой!

– Проходи, стажер, – сказал Маркин, показав на пустой стул. – Мы тут потихоньку разбираемся с дневниковыми записями подъесаула.

– Ну, поведайте нам о поездке в стан врага, Нечаев, – проговорил Яркин, когда я занял свое место. – Слушаем вас.