Брать живьем! 1919-й. 2

Балагуром он был знатным, не умолкал ни на минуту. Когда вода в чайнике вскипела, мы сели к столу. Говорили о погоде, ценах на хлеб, о политике. Благородов, коснувшись казачьего рейда, заметил:

– У нас превосходный командир. Смел, дерзок, гроза! Под Царицыным лично водил кавалерию в атаку!.. Население городов встречало казаков колокольным звоном, хлебом-солью, громом оркестров. Наш корпус не только вызвал смятение в тылу Красной Армии, но и освободил от ига комиссаров хлебную житницу Совдепии! В Тамбовской губернии теперь править будут не хитрые жиды-комиссары и комбедовская голытьба, а умные и просвещенные православные люди… Купец возьмется за выгодную торговлю, священник – за проповеди, крестьянин – за соху…

Ну, да, плети подъесаул! Тамбов и Козлов уже отбиты Красной Армией.

Тамбовский мужик уразумел, что к чему, его не проведешь пустыми посулами пришлых казаков!

– Чем занимался с отцом до переворота, Данила? – спросил он между делом.

– Мы с ним какую-никакую торговлишку вели в Петродаре, – озвучил я заготовленную легенду.

 – На Старобазарной площади одна лавочка, на Новобазарной другая. А, в общем, выходило неплохо.

– Ну, вот, краснопузые и вам встали поперек горла…

К концу завтрака Черкасов подморгнул мне и стал показывать, что чувствует себя неважно. Он потянул руку к спине, принялся морщиться, отдуваться, чем и привлек внимание подъесаула.

– Спиной мучаешься?

– Осколок с войны под лопаткой остался. Двинулся, зараза!.. Пусть рябчиков и кабанчика к вам в расположение племяш отвезет, господин офицер.

Да и вы в седло не лезьте, в телегу садитесь. Ноге вашей покой нужен.

– Совет хорош, ваше благородие, – сказал подхорунжий. – Лесник дело говорит.

– Ну, что ж, прокатимся в телеге.

Подкрепившись, все вышли наружу. Черкасов бросил в телегу рябчиков, попросил меня разрубить кабана и пошел в конюшню. Пока он, держась за спину, запрягал в нее пегую лошадь, я с помощью острого топора быстро справился с заданием. Большую часть кабаньей туши с головой погрузил в телегу, остаток спустил в погреб, там же, за кадушкой с квашеной капустой, я оставил и наган.

Не дай Бог казачки в селе обыщут! Объясняйся потом, где взял, зачем, то да се.

Подъесаул прикрепил к задку поводья вороного, а сам c ружьем забрался в телегу и снял с поврежденной ноги сапог. Подхорунжий похлопал по шее своего красавца и, прыгнув в седло, затянул:

Горизонт зажгла солнца полоса,

Расплескалась ночь, на траве роса.