Экстремальное чтиво

На кухне царил бардак в квадрате, то есть бардак, помноженный на самоё себя.

Иван усмехнулся. Некому больше пенять ему на неаккуратность, истерически взвизгивая всякий раз, когда он бросал снятые носки не в корзинку для белья, а в какой-нибудь дальний угол комнаты. Жена вылизывала их квартирку с маниакальной целеустремленностью и не дай бог ему было поставить взятую вещь не на свое место. Понятно дело, когда кроме профессии домохозяйки за спиной только десять классов, ничего другого не остается, но не до такой же степени! Хорошо ещё, что детей за два с половиной года так и не нажили.

Иван крутанул вентиль, но кроме унылых завываний из крана ничего не вытекло.

– Ух, чтоб вам! – ругнулся он и погремел чайником в надежде хоть там услышать что-нибудь обнадеживающее. Но, увы, чайник был пуст, как барабан.

– Вы чего, все сговорились, что ли? – обиделся Иван. От того, что вода стала совсем недоступной, жажда вцепилась в горло ещё сильнее.

– Ну, если еще и сигарет нету! – пригрозил он неведомым недоброжелателям.

Сегодняшнее утро словно решило поиздеваться на ним – сигарет и в самом деле не оказалось, Зато обмусоленных бычков валялось в избытке. Однако, пить хотелось просто неимоверно.

– Хрен с вами! – сдался Иван. – Опускаться, так на самое дно.

Взяв пустой грязный стакан, он нюхнул его, передернулся от подступившей тошноты и пошёл в ванную.

– Ура!

Под крышкой сливного бачка таилось от глаз людских целое состояние.

Иван удовлетворенно уселся на унитаз. Теперь можно и покурить. Идти за сигаретами? Это значит спуститься с пятого этажа по семидесяти семи ступенькам, потом пройти пятьдесят метров до ларька, протянуть в окошко деньги…

– Ага, вот ты и попался, – криво ухмыльнулся он. – Денег-то больше нет.

Хотя, даже если бы они и были, вряд ли бы он пустился в столь и трудный путь в таком состоянии.

Иван поднялся и сфокусировал взгляд на своем зеркальном отражении.

– Кто здесь? – спросил он и провел пальцем по запыленной поверхности зеркала. – Неужели это чучело – Хламин Иван Сергеевич, одна тыща девятьсот восемьдесят первого года рождения? Как же ты изменился, приятель.

Жена упала бы в обморок, узрей она его в этом новом имидже.