Берег мистера Моро

– Я… милицию… – Мужик выталкивал из себя по слову и вращал зрачками. – Я…

– С милицией я договорюсь, – пообещал Андрей, пнул дверь туалета, цыкнул на ведьму, подумал, не пнуть ли и мужика под ногами, но счел, что на сегодня с этого урода достаточно. Теперь можно и к участковому наведаться.

На лестничной площадке он натолкнулся на седобородого дедка в траченном молью пальто и матерчатой сумкой в руке. В сумке уныло позвякивало. Пустые бутылки, наверное. Сейчас многие пенсионеры этим промышляют.

– Чего они там? – спросил старикан, прислушиваясь к женским воплям, доносящимся из квартиры.

– Милые бранятся, только тешатся, – сказал Андрей. – Однако участковому сообщить не мешает. А то как бы чего не вышло. Правильно я говорю?

Дед задумался, прикидывая, прав стоящий перед ним парень или не прав, потом проговорил:

– Вообще-то муж и жена – одна сатана. Но уж больно много в них сатанинского. Раньше-то тихо было, а как вселились, через день тарарам. Ты и впрямь сходи, мил человек, сообщи властям.

– Да ну? А он мне ничего не говорил.

– Гордый потому что. Вы к нему заходили?

– Не застал, – развел руки Андрей. – А где мне участкового сыскать, не подскажете?

– Отчего не подсказать, подскажу.

Дедок объяснил все подробно и точно, так что вскоре уже стоял перед участковым. Поздоровавшись со сдержанной вежливостью, он объяснил причины своего визита, а также изложил свои пожелания.

Сидевший за колченогим столом участковый, габаритами под стать соседу Сашки, попытался что-то сказать, но Андрей не позволил себя перебить. Тогда участковый, молодой совсем парень, набычился и стал судорожно лапать кобуру:

– Ах, ты, сявка…

Безразмерное брюхо над поясом не позволило ему сноровисто выпростать табельный «макаров», а потом было уже поздно. Андрей прижал запястья участкового к потертой поверхности стола.

– Не советую, – тихо проговорил он, глядя в глаза раздобревшему на скудном милицейском жаловании борову в мышиного цвета форме.

– Не советую с «чеченцами» связываться, – повторил он. – Себе дороже выйдет. Они люди войной порченые, могут и зашибить ненароком. А народ их любит и в обиду не дает. – Тон его изменился, стал деловитым. – Деньги, что от этих пришельцев получил, верни.