Ангел из Сетубала

Деловой, блин!

– Как я тебе скажу, что я с телкой, если телка рядом сидит?

– Не кипятись, Март. Она же сказала, что придет в другой раз.

– Другого раза может и не быть. Все мы под Богом ходим.

Он махнул рукой и пошел в кухню.

Я поплелся за ним.

Март молча достал из шкафчика бутылку коньяка, два фужера и со скорбным лицом налил до половины в каждый.

– Давай, кайфоломщик, выпьем за твое здоровье, – хмуро произнес он и протянул мне фужер.

– Нет, Март, я не буду. Я за рулем.

– Ты что, издеваешься надо мною? – заорал на меня Календарь.

– Ладно, ладно, не ори, бешеный. Давай стакан. Придется на такси домой ехать.

– На такси, – проворчал Март. – Не барин, на метро прокатишься. Ну давай, твое здоровье.

– Погоди, Мартуха. А шоколадки у тебя нет? – осторожно спросил я. – Ты ведь знаешь, коньяк мне нравится с шоколадом.

– Да что же такое! – возмутился Март. – Долго ты надо мною измываться будешь?

Он подошел к своему волшебному шкафчику, откуда появилась бутылка коньяка, и вынул из него коробку дорогих шоколадных конфет.

– На, хомячь, – он бросил коробку на стол. – Аристократ хренов. Для Анжелики купил, между прочим.

– Спасибо, Март, ты – настоящий друг.

Мы чокнулись, выпили, развернули по конфете. Сжевав по конфетке, мы закурили. Голова у меня слегка кружилась, во рту был приятный вкус коньяка и шоколада.

– Эх, хорошо, – выдохнул табачный дым я. – Коньяк создан для шоколада.

– Хотел бы возразить вам, коллега, – произнес Март, пуская дым кольцами.

– Согласен с вами, коллега.

Я протянул ему руку для рукопожатия.

– Ну давай, излагай свой бизнес-проект, Андрюха. Энжи ушла, так что во времени ты не ограничен.

– Только ты меня не перебивай, Март. Чтобы тебе все было понятно, я должен рассказать тебе историю жизни одного человека. Это займет какое-то время.

– Да ладно, здесь еще много осталось.

Календарь повертел бутылку в руках.

– Не хватит, так у меня в шкафчике еще одна есть. Начинай.

Он неторопливо разлил коньяк по фужерам.

Я начал свой рассказ с того момента, когда в первый раз увидел Ангела в больничной палате. Потом перешел к изложению перипетий судьбы Перейры, заканчивая его смертью на далеком безымянном острове. Я живописал вдохновенно, интонируя голосом, помогая мимикой и жестами, изображая отдельные эпизоды и характеры. Не знаю, сколько времени длилось мое повествование.