Флешка

Жанна потянулась было своей рюмкой к другим, но Андрей Каменев предупредительно сказал:

– Не чокаясь!

Все выпили. Мужики поморщились и не закусили. Сели. За столом настала тишина.

– Ну, ладно… – мотнул головой Семен, взявший, видимо, на себя обязанности тамады. – Выпили за мертвых, надо бы выпить и за живых, а?

Он оглянулся на Громовых и провозгласил:

– За спецназ ГРУ!

– Тише, тише, Сема… – поморщился Яков. – Чего ты на весь дом? Тебя сейчас уже консьерж услышит…

– А чего? – удивился, скорчив пьяную гримасу, Семен.

 – Я не думал, что это военная тайна. Да и здесь все свои. Кстати, Иван, а какими все-таки судьбами? Какими ветром-то вас к нам?!

– Попутным, Сема! Попутным! – хохоча, ответил Яков Громов.

8

«А ведь так и не сказал, чего приехал…» – машинально отметил Оскар Осинцев, тихо сидевший в уголке. Забытый всеми, он грустно смотрел на начинавшийся балаган. «Если Сема напьется, каюк застолью… – подумал он. – А когда Сема не напивался? Всегда напивался»… Ему не было жаль неоцененной утки – он не ради похвал стоял несколько часов у плиты: ему просто надо было отвлечься.

Оскару Осинцеву в наступавшем году должно было стукнуть шестьдесят. Родился он 1 апреля и сам говорил, что это единственный смешной факт его биографии. Правда, больше про свою биографию старался не говорить – она и правда была невеселая. Мать оставила его в роддоме. По тем временам – пятидесятые-годы – это было чудовищное дело, далеко за пределами добра и зла. В детском доме, когда Оскар повзрослел, нянечки, сочувствовавшие ему и любившие его все же больше других (брошенный тогда он был один на весь детдом – другие дети, особенно по малолетству, смотрели на него со страхом, как на зверька), рассказали ему, что мама была слишком юная, а папа – слишком большой начальник, намного старше, да к тому же – женат.

Еще повзрослев, Оскар понял эту геометрию: соблазнил мужик девчонку, а про презервативы кто тогда думал? Вот и все катеты с гипотенузами.

Имя ему дали в доме малютки и он так и не знал – почему, откуда вдруг такая странная фантазия? С отчеством же решили не мудрить – оно было Иванович.

Он долго не мог понять, какой смысл в его «деревянной» фамилии, но когда уже при выпуске из детдома по страшному секрету ему сказали фамилию его отца – Березов – понял: в фамилии был намек.

Отца хотел найти. Очень хотел. Придти, сказать ему: «Ну, здравствуй, папаша». Для чего он хотел объявиться, и сам толком не знал.