Флешка

Филипп смотрел на нее молча.

– В этом и есть ваше открытие? В том, что мы не первые? – спросила, наконец, она. – Но что же тогда из этого всего следует?

– Не знаю, открытие ли это – то, что мы не первые… – проговорил Филипп. – Да и не это для меня главное.

– А что?

– А вот тут читайте… – он открыл книжку, нашел главу «Аликуам эрат» и подал Жанне.

– Ого! – сказала она. – По каковски это?

– По латыни… – ответил он. – Али-куам эрат – носитель информации. Я предположил, что предки должны были захотеть оставить своим потомкам пламенный привет…

Он хотел продолжать, но тут кто-то откуда-то сбоку закричал:

– Ну хватит, Филя, совсем ты нашу гостью заговорил!

Филипп, стряхивая с себя остатки умной беседы, оглянулся – это был Семен Каменев.

Глаза его блестели пьяно и зло. «Ревнует…» – не без удовольствия подумал Филипп.

– Жанна Вадимовна, вы не обращайте внимания, Филя наш как что придумает, так хоть стой, хоть падай! – кричал Семен.

Однако Жанна не поднимала от книжки головы. Филипп усмехнулся. Ему еще приятно стало от того, что ему Жанна представилась без отчества.

Один из Громовых схватил Семена за плечо и сделал пальцами знак – молчи. Семен, хоть и перекосило его, сделал в ответ выражение лица «Все – молчу, молчу», и отошел. Но тут в коридоре из кухни послышался шум. В комнату, с огромным противнем в руках, вошел темноволосый и смуглый старичок. Филипп знал его – это был Оскар Осинцев, сосед Каменевых, то ли сверху, то ли снизу, а то ли через стенку.

Чем Осинцев зарабатывал себе на жизнь, Филипп не знал (и не он один). Зато всем было известно, что Осинцев виртуозный повар и в особо торжественных случаях Каменевы упрашивали его что-нибудь приготовить.

– Утка по-пекински! – провозгласил Осинцев.

– Дичь! – тут же закричал основательно захмелевший Семен. – Федя – дичь!

Андрей Каменев только всплеснул руками.

– Оскар Иванович, ну я же говорил – без размаха, скромно… – проговорил он.

– Неудобно же так вас утруждать…

– Без размаха – это ты будешь себе яичницу жарить! – назидательно ответил старик, ожидая, пока на столе разгребут посуду и освободят под противень место. – Или ты думал, я тебе картошки сварю и открою банку селедки?

Все засмеялись, и Осинцев засмеялся. Но Филипп заметил, что глаза у старика при этом грустные.