Катастрофа

Видимо, задача перед ней стояла не из лёгких. Эта картина умиляла Шрецкого до глубины души. Он смотрел на жену и продолжал счастливо улыбаться.

– Не смотри на меня, ты меня смущаешь! – заявила Маша, – у меня никогда раньше не было коммуникатора.

– Может, тебе помочь?

– Нет! Я сама! – Маша показала ему язычок. – А ты не смотри, не мешай! – повторила она, сверкнув зелёными глазищами, и снова погрузилась в исследовательский процесс.

Шрецкий выдал короткий смешок, оставшийся без ответа. Он перевёл взгляд на стол и протянул руку к её бумажнику:

– Можно взглянуть?

– Ага! – разрешила Маша, не отрываясь от коммуникатора.

Бумажник был видавшим виды. Изрядно потёртым, служившим уже далеко не первый год.

– Материна вещица? – догадался Шрецкий.

– Угу.

Он раскрыл бумажник. Куча маленьких кармашков, забитых кучей маленьких бумажек…

В пустом раскладывающемся прозрачном пластиковом кармане в самом углу одиноко лежала маленькая чёрно-белая фотография «три на четыре», стандартное фото на документы.

На нём был коротко стриженный крепкий парень лет тридцати в камуфлированной форме войск специального назначения. Тёмные глаза пристально смотрели в объектив, из-за чего складывалось ощущение, что человек с фото смотрит прямо на тебя.

– Отдай, пожалуйста. – Маша стояла рядом, протянув руку. В уголках её потемневших глаз собралась влага.

– Кто это? – Шрецкий отдал бумажник. – Твой любимый человек?

Он вдруг понял, что их роман развивался настолько легко и стремительно, что никогда раньше подобного вопроса не задавалось.

– Где он теперь?

– Он… – Маша опустила голову, и на палубу упала слезинка. – Он был офицером спецназа.

Она посмотрела Шрецкому в глаза:

– Он погиб. На войне.

Маша убрала бумажник в сумочку и вернулась к коммуникатору. Шрецкий промолчал. Энергетический кризис разрастался, вооружённые конфликты вспыхивали и гасли по всей карте мира. Страна имела интересы во многих уголках планеты, и гибель наших бойцов давно уже перестала быть чем-то из ряда вон выходящим.

Через десять минут сосредоточенное сопение у коммуникатора сменилось победным визгом – голограммы дошли до адресата, и огромные глаза снова засияли. Той фотографии Шрецкий больше не видел.

И вот теперь на него смотрел человек с фотографии. Перепутать было невозможно, парень совсем не изменился, от фото его отличали только шрамы. Спокойный, безразлично-обязательный взгляд патологоанатома на труп. Шрецкому стало жутко.