Цена алчности

В какой-то момент Иван понял, что даже если решит вскочить и броситься бежать, то не сможет этого сделать – саднящие болью лёгкие отказывались вдыхать раскалённый воздух. Сознание стало угасать, медленно погружаясь в пучину поглотившей всё тело боли. Он собрал остатки сил и сделал крайнюю попытку не терять истончающуюся нить реальности, как вдруг почувствовал, что вдыхаемый воздух перестал быть раскалённым. Спустя минуту дышать стало легче, и свинцовый кипяток «Мембраны» перестал обжигать тело сквозь ставшую сухой ткань камуфляжа.

В глазах прояснилось, только тело всё ещё трясло, словно от лихорадки.

– Туман! Вставай! – Лихорадка трансформировалась в тряску. – Ты как, живой? – пробился через шлем-сферу голос Медведя. – Слышишь меня?

– Слышу, – хрипло ответил Иван, – заканчивай трясти, плечо оторвешь! – Он с трудом высвободил из-под болящего каждою клеточкой тела руки. – И без тебя всё болит. Я думал, живьём поджарюсь! Никогда бы не сказал, что способен выдержать полчаса кипячения.

– Полчаса? – ухмыльнулся Медведь, переворачивая на спину контрразведчика. – Сорок три секунды, ты хотел сказать.

– Сколько? – не поверил Берёзов, поднимаясь на ноющих от ожога ногах. – Мне казалось, что я тут сутки пролежал! Чёрт, больно…

– Сорок три секунды, – повторил Медведь, – повезло нам, почти успели выйти, краем зацепило самую малость. Могло быть хуже. В центре Жаровни никто не выживает, если лёгкие не сгорят, так мозги расплавятся.

Он встал, подобрал лежащий на земле пулемёт и повесил его на грудь.

После этого, морщась от боли, подхватил бессознательного контрразведчика.

– Со спины словно кожу содрали. – Берёзов, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Пройдет через пару дней, – сообщил здоровяк. – «Мембрана» хоть и персональная пыточная камера, но на Жаровню рассчитана, так что не переживай, не облезешь.

– Это ободряет, – ухмыльнулся Иван. – Если честно, я думал, что она расплавится. А точнее, что давно уже расплавилась.

– Нет.

 – Медведь вновь уложил пострадавшего на плечи. – Жаровня действует только на высокоорганизованные формы жизни или что-то в этом роде… никогда не любил эти заумные научные формулировки. Мудрёных терминов много, а смысла – мало, всё равно ничего не понятно. – Он кивнул на растительность вокруг: – Вон, смотри, траве хоть бы что и железо холодное.

Берёзов взялся рукою за ствол автомата. Даже через перчатку «Мембраны» ощущалось, что он горячим не был.