Чаша Одина

Борясь с накатывающей темнотой, Бигли попытался дотянуться до застывшего над ним Сумарлиди, но это усилие оказалось для него чрезмерным. Дыхание тролля пресеклось, он дёрнулся в последний раз и замер, лежа в стремительно увеличивающейся луже тёмной, почти чёрной крови.

Сумарлиди, стоя над распростёртым телом, огляделся. В зале царило напряжённое молчание, каждый из присутствующих боялся пошевелиться, чтобы не нарушить это шаткое состояние; все лишь беспомощно озирались, ища поддержки в соседях и не находя её.

– Больше нет желающих? Тем лучше, – Сумарлиди благосклонно кивнул и, неторопливо пройдя к почетному сиденью во главе стола, опустился на него.

– Принесите мне мой меч, – тоном, не терпящим отказа, приказал он и, чуть подумав, добавил: – И эля. А эту падаль, – Сумарлиди небрежным жестом указал на недвижимого Бигли, – отдайте воронам – им ведь тоже надо что-то есть!..

10. Мотсогнир

Утром, едва Гейр открыл глаза, он увидел у своей лежанки Форсети, в нетерпении терзавшего свою бороду.

– Наконец-то! – с явным облегчением воскликнул старик, оставив бороду в покое. – Я уж решил, что ты будешь спать до самого Рагнарока!

– Что-то случилось? – спросил Ингард, рывком поднимаясь.

– «Что-то»! – передразнил его Форсети, возмущённо фыркнув. – Конец света на носу, а ты дрыхнешь, как будто тебя это совершенно не касается!

– А что мне ещё делать? – развёл руками Гейр, действительно не понимая, чем вызвал гнев спакона.

– Собираться! – окончательно выведенный из себя, рявкнул Форсети.

– И где же я их найду? – недоверчиво хмыкнул Гейр, которому и самому-то совсем не хотелось идти на эту битву. Форсети в сердцах грохнул посохом о пол.

– В Льесальвхейме[47 - Льесальвхейм – страна светлых альвов. Альвы – нестареющая, обладающая магией, прекрасная раса, живущая как и люди, либо на Земле, либо в мире альвов-эльфов. Альвы разделялись на светлых и чёрных, которых чаще называли цвергами], разумеется! Где же ещё?.

***

Взгляд Сумарлиди блуждал где-то очень далеко от этой пещеры в сердце Рикнесса, не замечая ничего вокруг. Глаза исландца были пусты и холодны, как зимний лес, покинутый зверьем: Сумарлиди сейчас был отрешён от всего земного, его сознание, затуманенное безумием, перешло на какой-то новый уровень, на котором перед ним открывались знания и перспективы, доселе неведомые исландцу.