Чаша Одина

Уперевшись руками в землю, Ингард просто перекувырнулся навстречу опешившему не меньше зрителей Торкелю – и рубанул его мечом по бедру чуть выше колена. Торкель изумленно взглянул на него сверху вниз, не веря произошедшему, и рухнул, ибо нога, на которую он только что опирался, утратила вдруг всякую способность поддерживать его. Боль пришла позже, но викинг всё же нашел в себе силы сказать:

– Ты самый лучший воин, какого я только встречал. Но опасайся схватки с херсиром – его умению позавидовал бы и Тор.

Гейр благодарно кивнул, принимая как похвалу, так и совет, и неторопливо встал, купаясь в приветственных криках, летевших к нему со всех сторон обширного двора. К трём поверженным викингам уже спешили слуги, чтобы оказать им необходимую помощь, и вытерев дрожащей рукой бисеринки пота, украсившие его лоб, Ингард нетвердой походкой направился к помосту.

Брюньольв встал со своего сидения и спустился ему навстречу. В его руках появился длинный тонкий меч с витой рукояткой, обтянутой акульей кожей.

– Ты прошёл испытание. Я принимаю тебя на службу и в честь моего к тебе расположения дарю этот меч, называемый Хрунтингом. Он служил верой и правдой лучшим моим воинам, пусть теперь служит тебе.

– Это великая честь для меня, – отозвался Гейр, бережно принимая дорогой подарок. И, приложив клинок ко лбу, а затем поцеловав его, добавил:

– И я сделаю всё, чтобы не посрамить ее…

5.

Сумарлиди метался по залу, как зверь по клетке, не находя себе места. Сын Рагнавальда время от времени зло пинал встававшую у него на пути стену либо обрушивал свой кулак на ни в чём не повинный стол. Однако это давало ему лишь мимолетное облегчение, после которого огонь нетерпения набрасывался на него с новой силой. И каждый час ожидания превращался для него в невыносимую пытку, которая давно бы свела его с ума… если бы только он уже не был сумасшедшим.

Сразу же после похорон по всей Норвегии разъехались люди Сумарлиди, имевшие только одну цель: узнать хоть что-нибудь о викинге, убившем Рагнавальда. Но за прошедшие с тех пор три месяца никто из них так и не прислал утешительных вестей, и Сумарлиди выл от ярости, искавшей – и не находившей выхода.

Когда дверь скали со скрипом отворилась, Сумарлиди находился в другом конце зала.