Череповец. Точка субъективности

Так что завод – это не только градообразующее предприятие, но и градообразующие понятия.

Я прожил тут большую часть своей жизни и испытал все это на себе. Я продукт этого города и даже продукт этого завода в какой-то степени. Эти трубы и печи мне родные, но мы не обязаны любить своих родных. Мне отвратителен этот завод и все, что с ним связано, да и город в целом сейчас видится каким-то совсем безрадостным. Помню, в одной из моих песен были строчки про Череповец:

Солнце упало за горизонт,

Спирт отравлять чье-то тело устал,

Здесь сожаления нарушили сон,

Здесь умирает чья-то мечта.

Теперь, конечно, смешно вспоминать, ведь моя мечта умудрилась сдохнуть в Петербурге, наверное, самом мечтающем городе России. Выходит, слабая мечта оказалась, не мечта, а позерство одно.

Вот и станция, приехали. Я вышел на перрон убогого одноэтажного вокзала и сразу был шокирован тем, как на улице холодно. Вокруг люди куда-то бодро шагали, кто-то кого-то встречал, чужая веселость раздражала особенно сильно. Чему они там радуются, воспалению легких? Холод становился невыносимым, нужно было скорее внутрь.

Пока я согревался в здании вокзала, пришло сообщение от отца: «Я подъехал». Оказавшись на привокзальной стоянке, я почти сразу заметил его «фольксваген», который приветливо моргнул, подтверждая мою внимательность. Отец молча помог мне загрузить вещи и, только когда мы уже сели в машину, сказал: «Ну, привет», – и пожал мне руку. На лице у него появилась знакомая мне с детства ухмылка, и все начальное напряжение между нами тут же улетучилось.

Мой отец когда-то был очень остроумным и позитивным человеком, но в последние годы его лицо будто застыло в выражении серьезного ожидания, лишь изредка сменяющемся фирменной ухмылкой, которой он будто бы говорил нам, что у него все под контролем и все будет хорошо, хотя верить в это было все сложнее и сложнее.

После выхода на пенсию он не смог найти никакой нормальной альтернативы работе и начал пить. Наверное, это типичная ситуация, ведь в таком возрасте ты уже не можешь научиться чем-то новому, тебе просто ничего не интересно.

Его жизнь теперь – это алкогольное безумие, похмельная слабость и редкие вылазки по каким-либо незначительным делам. У него уже был инсульт от такого образа жизни, он часто бредит, когда напивается, пробовал кодироваться, но этого надолго не хватило. Из-за его болезненной худобы и плохой кожи мама раньше в шутку называла его «Сухофрукт», но теперь шутить о его состоянии уже не так легко.