Остракон и папирус

Пухлая девушка на вид чуть младше Геродота, с собранными на шее в тяжелый коримбос волосами, голубыми глазами и трогательными ямочками на щеках держала в руках узелок.

– Меня зовут Поликрита, – сказала саммеотка, посмотрев на галикарнасца так, будто была готова вот-вот рассмеяться.

Но не рассмеялась, зато глаза продолжали лучиться теплым светом.

– Я знаю, – смущенно пробормотал Геродот.

Поликрита протянула ему узелок. Развернув кусок холстины, он взял в руки покрытую аппетитной корочкой ячменную буханку с поперечными надрезами.

Ладонями почувствовал нутряное тепло, а когда вдохнул сытный хлебный дух, то непроизвольно сглотнул.

Женщины внимательно разглядывали хлеб.

– Закваску из чего делала? – заинтересованно спросила Дрио.

Саммеотка пожала плечами:

– Ячменная мука, вода, соль, мед, оливковое масло, дрожжи… Ну, еще немного цельнозерновой пшеничной муки.

Дрио кивнула – рецепт классический. Потом принесла две миски, одну с оливковым маслом, другую с маслинами. Отломив от буханки горбушку, Геродот пустил хлеб по кругу.

Поликрита от своего ломтя отказалась.

– У меня пост, – сказала она.

– Какой? – спросила Дрио.

– Строгий… Перед хороводами, – туманно объяснила саммеотка. – Можно только пить воду.

– Ты замужем? – поинтересовалась Иола.

Тут Поликрита, наконец, рассмеялась:

– Пока нет… Да и вряд ли найдется такой сумасброд, который меня возьмет.

– Почему? – удивилась Иола. – Ты хорошенькая.

Саммеотка благодарно улыбнулась.

Потом с готовностью объяснила:

– Я состою в обществе трагедов Диониса… На праздниках в честь Диониса мы наряжаемся его свитой: мужчины селенами и сатирами, а женщины – нимфами, вакханками, менадами… Дионис – страдающий от безумия бог, поэтому сами понимаете: приходится участвовать в дионисийском буйстве. Мы вводим себя в экстаз, чтобы дать волю чувствам, которые, как мы считаем, испытывал сам бог… Потом, конечно, ничего не помним. Но холостые мужчины, которые видели трагедов в таком состоянии, после праздника нас чураются.

Вот так и проходят год за годом… Даже не знаю, смогу ли когда-нибудь создать семью, завести детей… Тот, кто хоть раз сумел освободиться от оков повседневности, чтобы принять участие в священной вакханалии, не сможет бросить это занятие… От обычной жизни ему становится тошно.

Дрио с Иолой переглянулись. В детстве они слышали историю о том, как титаны похитили маленького Диониса, разорвали на куски и сожрали.