Правнук брандмейстера Серафима

Первый – молодой красавец в темных очках, чье суровое лицо словно сошло с киноафиш Болливуда. На крепкой шее – серебряная цепочка с жутковатыми подвесками. Стоило ему пошевелиться, начинали покачиваться крохотные черепа, искусно вырезанные из кости.

Второй – смешной толстячок неопределенного возраста с круглой лысой головой, огромным носом и оттопыренными, как у слона, ушами. Он сидел, терпеливо сложив пухлые руки на большом животе, и его маленькие умные глазки с грустью смотрели на молодого спутника. – Никак не могу привыкнуть к твоему новому виду, – заметил первый, захватывая лепешкой рис и отправляя в рот.

– Ваша жена беседовала с Бр… – робко заговорил толстячок глуховатым голосом.

– Называй его господин Б, – поморщился собеседник. – В конце концов, это мой город и мои правила.

– Хорошо, – послушно согласился тот. – Так вот, она попросила господина Б. продолжить историю ракшасов с момента гибели Раваны…

– Но зачем? – поразился молодой, переставая жевать.

– Ей скучно. Не сочтите за дерзость, но вы так редко бываете дома.

– Женщины! Ей скучно! Прекрасная причина перевернуть мир вверх дном! Надеюсь, наш великий творец ей отказал?

– К сожалению, не сумел. Вы знаете его доброту…

– Его доброта у меня поперек горла! – молодой, словно ему не хватало воздуха, рванул ворот рубашки, открывая на шее большое родимое пятно чернильного цвета. – В прошлый раз он подарил Раване, как бы это сейчас назвали…

– Полный иммунитет, – почтительно подсказал собеседник.

– Точно! – согласился красавец. – А до этого похожую шутку он проделал с асурами. И нам пришлось здорово потрудиться, чтобы решить проблему. Уму непостижимо, как можно раздавать такие обещания!

– Вы правы, но…

– Вот уж новость так новость, – словно размышляя вслух, заговорил молодой. – Равана мертв, но его сторонники только и ждут, чтобы вырваться из своих нор. На них тоже распространяется этот проклятый иммунитет. Того и гляди начнется новая война, а у нас связаны руки… – Война неминуемо начнется! – огорченно откликнулся толстячок.

– А почему нельзя прекратить это в самом зародыше? – крылья точеного носа красавца побелели от сдерживаемой ярости.

Он произнес свои слова, не повышая голоса, но разговоры за соседними столиками внезапно смолкли, потому что люди почувствовали, как тяжело стало дышать.