Перевёрнутое время. Повесть перестроечных лет

 – З корчмы, чи шо?

Костынюк пришёл на базу сравнительно недавно. Директора, Сан-Саныча, подкупили пухлые, как задница, щеки и чугунные маховики. Самолет в него запрягай – увезёт. Однако хохол не оправдал ожиданий. Был он ленив, неповоротлив, выносливостью не отличался. Правда, из-за жмотливости в пьянках участвовал редко. За вычетом дармовщины – если кто выставлял пузырь или шабашка какая. Тут уж его за уши не оттянешь. Однажды надрался так, что вырубился прямо на эстакаде, где грузили машины. Сторож Михалыч по причине собственного подпития его не заметил.

Михалыч по этому поводу высказался в свойственном ему михайлычевом стиле. Дескать, каждая собака за свою полную стрессов собачью жизнь имеет право кого-нибудь цапнуть. При этом хороших людей не трогает, предпочитает ханыг. Но вот почему Гапон оставил отпечаток своих клыков именно на лысине Костынюка, даже Михалыч с его диогеновским складом ума ответить не мог.

– Займи червонец, – на всякий случай сказал Ганс, обращаясь к хохлу.

Ответ был именно таким, каким предполагался:

– Ти шо – упавши? Сам на подсосе. Пуст, як бубен. циганьский.

Ганс понял: облом, ловить нечего. Темнит Костынюк – монета у него водится. Но легче, наверное, слетать на Юпитер и стрельнуть деньжат у тамошнего грузчика, хоть он, если там существует жизнь, скорее всего, газообразен.

Вошел Босяк. Он тоже походил на юпитерианина – такой же разрежённый.

– Помираю, – только и сказал он, жестом показывая, что кислород у него наглухо перекрыт. – Чертов шмурдяк! Как будто канистру ацетона вылакал. От этой сивухи коза замычит, как корова.

– Не шурши! – обозлился Ганс. – Надо тыквой работать, а ты…

– А чего тут скумекаешь? Всем должны поголовно. Алевтина кредит закрыла.

Ганс махнул рукой, слово отгоняя надоедливую муху. Но даже сам себя не убедил:

– Как закрыла, так и откроет. Шустрить надо.

Босяк хорошо понимал, что он – всего лишь мальчик на побегушках в их отношениях с Гансом. Тот был лидером и всегда диктовал свою волю. И Босяк обречённо направился к складу, куда неделю назад сгрузили вагон красноты. Спорить бесполезно – Ганс всё равно настоит на своём.

Его напарник смотрел в окно и уловил в походке Бояка безнадёгу. Выматерился, вышел из кондейки и снова привалился к ящику.