Претенденты из вечности

Земцов сидел в кресле командира корабля, лицом к входу. За его спиной простирался необъятный пульт управления, пестривший экранами и всевозможными индикаторами. Сидевший справа, с обручем сенсорной связи на голове, второй пилот не обратил на вошедших никакого внимания. Кресло навигатора пустовало.

– Чем могу помочь, господа? – сухо поинтересовался Алекс.

– Нам необходимо немедленно связаться с Землей по шифрованному каналу, – сказал Шеннон.

– Что-то случилось? – спросил Земцов.

– Дело не терпит отлагательств, – проигнорировал его вопрос Шеннон.

– Я что же, не могу узнать, что происходит на вверенном мне корабле перед началом боевой операции? – повысил голос Земцов, буравя Пола недобрым взглядом. На Далласа он вообще ни разу не взглянул, словно его и не было вовсе.

– Генерал, давайте не будем заниматься демагогией, – твёрдо сказал Шеннон. – Вы получили все необходимые инструкции и знаете, что я имею самые широкие полномочия, вплоть до отстранения вас от командования кораблём.

Казалось, до этого безучастный к происходящему второй пилот чуть повернулся в кресле и покосился на Шеннона.

Земцов, несколько секунд поиграв желваками на скулах, небрежно тронул пальцами расположенный на подлокотнике кресла джойстик.

– Рубка связи, – донеслось из переговорного устройства.

– Обеспечить экстренный шифрованный канал для сотрудников Службы Безопасности, – скороговоркой сказал генерал. – Прошу вас, господа. – Он поднялся с кресла и подошёл к двери, ведущей в соседний отсек.

– В космосе возможны ситуации, не предусмотренные ни одной инструкцией. Помните об этом, майор.

Шеннон не счёл нужным ответить, сейчас его голова была занята совсем другим, и ему было не до межведомственных склок.

Связист настроил им аппаратуру и вышел. На экране появилась заспанная физиономия Литвинова.

– Извините, Игорь Геннадьевич, – сказал Пол, – но дело срочное…

– Я слушаю, слушаю, – нетерпеливо откликнулся шеф.

Ник сбивчиво, прыгая с пятого на десятое, изложил всё, что знал о якобы предстоящем вторжении на Землю. Больше всего его угнетало то, что он не мог раскрыть источник информации и вынужден был мямлить про какое-то шестое чувство и местами просыпающуюся генетическую память.

К его удивлению, Литвинов отнёсся к услышанному вполне спокойно.