Последний викинг. Великий город

Стены были сплетены из прутьев, обмазанных жирной глиной. Дощатую крышу поддерживали высокие столбы, а в крыше были устроены окна, закрывавшиеся на ночь ставнями. Семья ябедника встретила хозяина и гостей на пороге палат

– Моя баба! – самодовольно изрек Хакон, указывая на красавицу, которая с низким поклоном подала ему рыльник с водой и полотенце, чтобы он смыл пыль и пот.

Жена ябедника Ладослава была облачена в просторное платье, заколотое выпуклой серебряной фибулой. Ею уложенные в косы волосы были перевиты яркими лентами и перехвачены повязкой, которая закрывала лоб.

Она приняла полотенце, которым ябедник вытер лицо, и вслед за тем поднесла мужу ковш ядреного кваса.

– Испей кваску после долгой дороги, Якун Твердилович! – присовокупила она. – Изрядно ты притомился!

– Путь был нетруден, но пришлось снести одну дерзкую голову, – молвил ябедник, опорожнив ковш и утирая усы.

– Вечно ты в трудах и заботах, Якун Твердилович! – пожалела его супруга.

Ладослава поднесла второй ковш Харальду, а пока он наслаждался холодным напитком, Хакон вывел вперед двух сыновей.

Дочерей он даже взглядом не удостоил, тогда как сыновья пользовались его особым расположением. Взъерошив торчавшие на макушках пучки, в которые были забраны льняные волосы отроков, он нежно погладил их выбритые затылки и сказал:

– Мои наследники: Ботфрид и Веульф.

Норманн похвалил отроков и выразил уверенность, что они станут доблестными воинами. Дочери стояли, опустив очи в пол. В отличие от матери, они были одеты, как одеваются девы из племени кривичей и в качестве украшений носили височные кольца с завязанными концами, работы местных златокузнецов.

Одна из девочек незаметно толкнула в бок сестру, и они обе хихикнули.

– Чего батюшка измыслил? Бойко и Велемир – тако кличут братьев.

Услышав их перешептывание, Харальд понял, что дети Хакона не признают чужих для них имен и не говорят на северном языке. Он подумал, что очень скоро потомки викингов, пришедших вместе с конунгом Хельги Вещим, полностью растворятся среди кривичей, подобно щепотки соли, брошенной в наваристую похлебку.

Хозяева пригласили гостей в палаты. Оглядев внутреннее убранство, Харальд должен был признать, что ябедник живет не хуже ярла. Видать, он весьма усердствовал в сборе виры с провинившихся смердов. Все в палатах кричало о богатстве: и устланный камнями открытый очаг, и тяжелые дубовые скамьи, и два ларя у стены, и солома, покрывавшая земляной пол, которую меняли не реже двух раз в год.