Созвездие гадкого утенка

Хотя, что это я, нашел, чем пугать. У тебя седины вон сколько! Покрасилась бы для разнообразия, что ли. Стала бы черной или рыжей. Не катит? Баклажанной? Тоже нет?

– Мне моя седина не мешает, я ее не вижу.

– Ну, сделай мелирование. Хотя бы ради любопытства.

– О, какие ты слова знаешь! Уважаю. Ме-ли-ро-ва-ние… А что это такое?

– Прикидываешься, да? Это когда один волосок желтый, другой красный, третий зеленый, четвертый синий… Попробуй, тебе пойдет.

– Попугаем пойдет быть? Хорошо же ты ко мне относишься! А вообще, отстань, надоел.

Продолжая пикироваться, они направились в ближайшее кафе, где частенько обедали, и куда уже успела переместиться значительная часть их дружного коллектива.

* * *

Во «Флибустьер» Марина явилась, когда уже прошла половина церемонии награждения. Она встала позади толпы, слушая вполуха то, что говорили стоящие на подиуме ведущие вечера, и вертя головой в надежде увидеть знакомые лица.

– Антонио! – обернувшись, чуть не вскрикнула Марина. – Да какой же ты красавчик, мон ами! Ну, прямо мучачо!

– Мачо. Не демонстрируйте на людях свою безграмотность, девушка. О, да ты никак губки подкрасила? Одобряю. Сразу помолодела на… полгода. И, кстати, неплохой костюмчик. Случаем не от Валентино?

– Угу. Сейчас я пошучу, что от Валентины, моей школьной приятельницы. А ты, мачо, сделаешь физиономию топором и скажешь, что в среде остроумных людей мои шутки числятся под грифом «совершенно плоские».

– Зачем ты за меня говоришь мои слова? – он шутливо изобразил обиду.

На них стали оглядываться, и Антон, сделав вид, что тоже возмущен чьей-то болтовней, сбежал.

Раздача призов, наконец, закончилась, и все заторопились к накрытым всякой всячиной столикам. Кормили во «Флибустьере» неплохо, и поэтому чаще всего тусовки для любящей вкусно закусить на халяву журналистской братии устраивались в этом ресторане. К тому же, он находился в той части города, где сосредоточилось большинство телерадиокомпаний, газетных издательств и информационных агентств.

Народу собралось много. И, как обычно, было полно праздношатающихся незнакомцев, не имеющих отношения к журналистике, да и вообще ни к чему. Марине надоело разглядывать публику, к тому же лиц в приглушенном свете все равно было почти не видно. Она наугад побрела мимо столиков, ожидая, что ее зазовет к себе кто-нибудь из знакомых.