Удержаться на краю

И Люба еще раз убедилась, что правильно понимает свою роль: для бабушки она была как бы гарантией того, что Надя не вляпается в неприятности.

И еще поняла, что больше не будет этого делать. Она сама по себе, Надя – сама по себе.

– Я чрезвычайно рад. – Папа наконец решил поучаствовать в разговоре. – Мне казалось, что у тебя нет ни характера, ни собственного «я», но оказалось, что нужно было просто подождать. Правда, теперь мне придется знакомиться с тобой заново, но и это мне в радость.

Папа редко бывал дома и еще реже разговаривал с ними, он больше молчал, что-то читая, и если разговаривал, то с Надей – именно Надя занимала все то время, которое папа мог выделить своим дочерям, а Люба просто присутствовала при этом.

Но теперь папа говорил с ней, потому что она – отдельный человек, а не номер два, приложение к Наде.

– Думаю, Надежда закатит грандиозный скандал, но ты держись, не сдавайся. – Папа подмигнул Любе: – Раз уж ты решила жить своим умом, к этому прилагаются и некоторые издержки. Свои убеждения иногда приходится защищать.

Люба запомнила это накрепко – то ощущение первого в своей жизни самостоятельного решения. И теперь она должна принять решение за Надю, впервые в жизни. Но для этого Наде пришлось умереть.

В дверь постучали. Люба вздрогнула – распорядитель сказал, что человек, который придет менять замки, предварительно позвонит. А тут никакого звонка, просто требовательный стук в дверь.

Люба осторожно заглянула в глазок – за дверью маялась тонкая девица с конским хвостом абсолютно белых волос на макушке.

– Надежда, открывай, я знаю, что ты там.

Люба вздохнула – да, у сестры были ужасные знакомые, но эта девица не выглядит слишком ужасно. Она щелкнула замком – и на нее воззрились два пронзительных зеленых глаза, круглых и сердитых.

– Ты что это, подруга, на лоджии развела… Ой! Ты не Надежда.

– Нет, не Надежда.

Какую-то минуту они таращились друг на друга, пока мимо пришедшей девицы в квартиру очень шустро не проник рыжий крупный кот, и Люба взвизгнула от восторга:

– Котик!

Кошек она любила.

С того самого дня, когда Янка притащила ее в кошачий фрэш-бар, Люба была навечно обращена в рабство этими прекрасными существами. И это углубило трещину, возникшую между ней и Надей, потому что, пока они жили под одной крышей, принести в дом собственного котенка Люба не могла. Надя ненавидела кошек люто, и в этой ненависти было что-то ненормальное, отчего Люба со временем заподозрила, что сестра вообще душевнобольная.