Прогулки по чужим ночам

Его глаза смотрят грустно и сочувствующе, я целую его пластмассовую мордочку. Мне холодно, болят мочки ушей, из которых грубо выдернули мои новые сережки, и хочется есть. Почему-то вспомнился рыжий мальчишка, похожий на воробья, и тот, второй…

– Лизка, ты тут?

В окне появляется знакомое загорелое лицо. Легок на помине.

– Ага.

– Есть хочешь?

– Хочу.

– Подойди, встань под окном, я тебе бутерброд передам.

– Как?

– А тут стекла нет.

Я подхожу к стене, из окна спускается бечевка, к которой привязан проволочный крюк, а на крюке – большой бутерброд с маслом и колбасой.

– Сними с крючка и ешь на здоровье.

– Спасибо.

– Это Ефимовна сделала, Кук попросил – она и приготовила для тебя. Ты зачем воспиталку ударила?

– Она хотела отнять у меня Медвежонка. И сережки мои забрали…

– Насидишься теперь! Там шум до небес. Ну как, вкусно?

– Ага.

– Побегу, пока никто не увидел. Я приду еще, не бойся.

– Мне холодно.

– Попрыгай немного, только на пол не садись, застынешь.

Все, Стасик свистит – несет кого-то нелегкая.

Он уходит, а я вгрызаюсь в бутерброд. Ничего, теперь не пропаду. Но если будут заставлять извиняться, не стану нипочем. Воспитатели всегда говорили: «И проклятый же характер у этого ребенка! Молчит – хоть режь ее!» Резать меня не пробовали, но били – будь здоров.

Гремит, открываясь, дверь, в помещение заходит мужчина. Я уже знаю, почему надо бояться мужчин. Дети из интернатов рано узнают такие вещи, но этот совсем не страшный.

У него темные внимательные глаза, высокий чистый лоб, белые усы и густые белые волосы, совсем белые, просто серебристые.

– Так, значит, это здесь держат преступников? – мужчина улыбается, потом берет меня за руку. – Ну что, летим на свободу, птичка небесная?

Я прижимаю Медвежонка к себе. Если в этом есть какой-то подвох, то я всегда начеку и не отдам ничего своего.

– Со мной пойдешь или тут останешься?

– А куда идти?

– Ко мне в гости. Так что решила?

– Ладно.

Он выводит меня наружу – как я понимаю, карцер находится в подвале.

Вот почему там было так холодно, а теперь тепло, пахнет чем-то терпким и необычным. Мужчина ведет меня по ступенькам наверх, к высоким дверям – в комнату, посреди которой стоит большой письменный стол, у стен – книжные шкафы, полки заполнены папками и книгами. Перед столом – кресло.

– Садись, Элиза Климковская. Вот сюда, в это кресло.

Я влезаю прямо с ногами, мне здесь почему-то уютно и спокойно.