Кукушка на суку. Акт второй

Мы рабочие лошадки российского кино. И этим всё сказано. Садись, моя девочка, к окну, – Марина Юрьевна указала на ряд, состоящий из трёх кресел.

– Предупреждать надо, – недовольно буркнула Виола.

– А то что? Не полетела бы?

– Знала бы – не полетела. Или хотя бы у папы самолёт попросила.

– А кто у нас папик? – на всякий случай поинтересовался я.

– Кто надо. Не твоё дело, – девушка плюхнулась в кресло и отвернулась к окну.

В самолёте Сухарецкая усадила меня рядом с Виолой, а сама заняла место у прохода, как будто боялась, что мы сбежим по дороге.

Но, скорее всего, это было сделано для того, чтобы мы поближе познакомились друг с другом и лучше подготовились к съёмкам. Да, уж! У Марины Юрьевны всё всегда продумано на сто шагов вперёд. Эпохальная женщина.

Я положил папку со сценарием на колени, но не стал её открывать до набора высоты. Самолёт заканчивал рулёжку перед взлётной полосой, когда я обратил внимание на бледный вид Виолы. Она вжалась в кресло и судорожно вцепилась руками в подлокотники.

Всё ясно – стандартная аэрофобия. Я примиряюще попробовал пошутить, пытаясь отвлечь девушку от тягостных ожиданий взлёта:

– Я знаю отличный многократно проверенный рецепт, чтобы не бояться летать.

Но она не переспросила: какой. Тогда я продолжил:

– Надо прочитать три раза молитву «Еси на небеси». После первого прочтения необходимо три раза перекреститься. После второго – принять три таблетки валидола. После третьего – залпом выпить три стакана вискаря. И страх как рукой снимет.

Она пренебрежительно поморщилась:

– Примитивный юмор гопников и туристов из Рашки, для которых предел мечтаний бесплатный вискарь в отелях «All inclusive».

Меня зацепило:

– О! Мне выпала честь сидеть в кресле рядом с особой голубых кровей. Ты в шёлковой рубашке родилась? Твои какашки с детства напоминали манну небесную, благоухающую одновременно «Golden delicious», «Royale dream» и «Clive Christian»?

– Отвали…

– Почему же ты, аристократочка, летишь в отечественном гопниковозе в эконом-классе, да ещё в самую что ни на есть казахскую дыру?

– Ты можешь заткнуться?

– Как скажешь.

Если тебе в тишине трястись от страха легче – я безмолвен.

Но через какое-то время она сама не выдержала:

– Сам поди трусишь, а туда же.

– Ничуть. Чему быть, того не миновать. Я даже люблю летать, если моё место у окна. Просто сидишь и смотришь в иллюминатор. Это здорово – на какое-то время обо всём забываешь. Ты ни от кого не зависишь. Ты просто летишь.