Ветер Дивнозёрья

Дивий воин спрятал нож, буркнув:

– Этот двуногий и не такое может. Особенно если когтями у лица не размахивать. И не кусаться.

– Ты первый достал оружие, – насупилась коловерша.

– А ты устроила обвал.

– Кстати, как ты выбрался? – У Тайки в голове начало что-то складываться. Мышь-то на потолке тоже была грязная. А потом Яромир оттуда же свалился. Затихшие было подозрения всколыхнулись вновь.

– Потом расскажу. – Он отвел глаза. – Сперва дайте осмотреть крыло.

– Ты лекарь? – Соль все еще не решалась подойти.

– Вообще-то воин. Но знавал одну целительницу, которая меня кое-чему научила.

Яромир не назвал имени, но Тайка сама поняла, что речь идет об Огнеславе – его пропавшей невесте, – и поджала губы. Ну почему это каждый раз было так неприятно? Не ножом по сердцу, конечно. Скорее, как пенопластом по стеклу – сразу уши заткнуть хочется.

Она решила, что лучше заняться делом. Это отвлечет от всяких глупостей.

– Вам что-нибудь принести?

– Понадобятся бинты, чтобы сделать повязку.

А в остальном придется справляться чарами – перелом, как я вижу, не очень свежий. Предупреждаю, может быть больно.

– Я не боюсь боли! – вскинула морду Соль.

А Солнышко, выудив из груды подушек и перьев мятую льняную скатерть, спросил:

– Подойдет? Мы ее в лоскуты подерем, если надо.

Пока Яромир занимался увечным крылом, Тайка наблюдала за ним исподтишка. Ну интересно же, как такие чары творятся. Может, пригодится потом. Она припомнила, как однажды дивий воин ловко убрал синяки и царапины с ее рук: это когда она у бабушки и дедушки из зеркала вывалилась.

Правда, то было во сне, но наяву Яромир оказался лекарем ничуть не хуже. Его руки уверенно поглаживали крыло, губы что-то шептали. Соль морщилась, но терпела. Только когда кости вдруг затрещали, срастаясь, зашипела от боли. А дивий воин уже прилаживал повязку и давал наставления:

– Вот так. Не снимай два-три дня и постарайся побольше спать. Потом еще седмица покоя, а дальше можно разлетываться потихоньку.

– Хорошо, что тебя не убило обвалом, целитель, – потупилась Соль, а Солнышко шепнул:

– Я думаю, мама хотела сказать «спасибо».

Он прижал уши, готовясь увернуться от оплеухи, которой, к счастью, не последовало.

Белая коловерша со вздохом растянулась на лежанке:

– Простите за дурной прием. Мы слишком привыкли бояться. Но, пожалуй, это скверная привычка, от которой пора избавиться. – Она повернулась к Пушку.