Заградотряд Его Величества. «Развалинами Лондона удовлетворен!»

Опомнился через минуту:

– Почему Бобруйский?

Казак ответил с улыбкой:

– Повелением Его Императорского Величества Павла Петровича, наиболее отличившимся из ваших полков дано право именоваться названиями тех мест, где сей подвиг имел место быть. Помните то славное дело, Ваше Величество?

Еще одна шпилька от русского царя, замаскированная под роскошный букет роз. Помнил ли Наполеон дело под Бобруйском? Как не помнить, если именно там его гвардия получила оплеуху от так называемого народного ополчения, поддержанного восемью сотнями ракетных станков и двенадцатью батареями гаубиц.

Какие же еще названия дал полкам император Павел? Любые – ткни пальцем в карту, и вот оно, новое имя для полка. Брест-Литовский, Янов, Пинск, Уручье, Ляховичи… и многие другие, труднопроизносимые для любого француза.

– Вы свободны, господин казак. – Наполеон отвернулся, потеряв интерес к бородатому азиату, и надолго замолчал, разглядывая приготовленные к легкому завтраку закуски на походном столике.

Не торопясь наполнил высокий бокал содержимым оплетенной лозой бутылки, только собрался поднести его к губам, как был вынужден оглянуться, привлеченный криками за спиной. Французский гвардеец с выдающимся носом и мелкими чертами лица, какие часто случаются у обладателей прованской и гасконской смешанной крови, выскочил из строя и побежал к императору, на ходу размахивая руками.

Внимания он добился, но вот в остальном потерпел неудачу – стрелы конных калмыков приданного Бонапарту почетного конвоя оказались проворнее беглеца, превратив того в подобие подушечки для иголок или дикобраза из Нового Света, и перед императором упал уже покойник. Маленький бумажный шарик выкатился из ослабевшей руки… Письмо?

На всякий случай Наполеон наступил на смятый комок и присел на колено, делая вид, что рассматривает мертвеца.

– Гаспар Моле был со мной в Египте.

– Что не помешало ему покушаться на вашу жизнь, Ваше Величество, – адъютант ногой отшвырнул длинную стальную спицу, выпавшую из рукава гвардейца.

Император поднялся, незаметно опустив бумажку за отворот сапога, и отмахнулся:

– Я уверен, что это единственный, кого смогли подкупить англичане, а остальным же нет оснований не доверять.

– Увы, Ваше Величество, я вынужден настаивать на своей просьбе.