Николай Негодник

Серега вынул из сапога еще прадедовский нож, хорошей стали и заговоренный. Хотя для волхвования применялся особый, каменный нож. Но покажите того дурака, что будет дуб каменюкой пилить, лучше уж сразу грызть зубами. Не стоить слепо следовать заветам предков, когда своя голова на плечах.

…Страшный гром и ослепительная вспышка. Казалось, что небо обрушивается на голову со своей высоты. Все закачалось, под ногой что-то хрустнуло, и кузнец полетел вниз, запоздало жалея, что так высоко забрался.

«Почему же старые боги не приняли мои молитвы? – подумал кузнец, не открывая глаз.

 – Правда, и ругался я, сверзившись, почище учителя румийской грамматики. Не то что Перун – кикиморы в соседних болотах месяц икать будут».

От благочестивых раздумий Серегу отвлек незнакомый голос:

– Эй, куда я попал?

Волхв с трудом открыл один глаз, другой заплыл от удара об ветку. Или то была чья-то лопата? Рядом, на коленях, стоял странный рыжеусый парень с перекошенным на сторону лицом. Он-то откуда здесь взялся? И одет непонятно – рубашка даже срам не прикрывает.

Вязаная, но в одну нитку, словно кольчуга у экономных франконцев. Красоты много, а толку… Не только саблю булгарскую не удержит, но и хороший комар ее насквозь прокусит. А порты синие, линялые, совсем смешные – швы наружу торчат, а причинное место вообще желтыми нитками выделено. Хвастается?

– Так где я все же? – опять пытает. Но речь вроде бы русская, и часто маму поминает, когда за бока хватается. – А ты тоже не местный?

– С дуба я рухнул, – пояснил Серега.

 – Вот с этого.

– Тогда понятно. И я с него. А чего тогда наверху не встретились?

– Так вниз же летели…

– Ага… А где мой дом?

– Какой?

– Ты чего, дурак? Говорю же – мой дом.

– Не было здесь никаких домов. Кто же так далеко от города селится в одиночку?

– Ничего не далеко, полтора километра всего… Постой, а микрорайон где?

– Странное название, в нашем княжестве сроду таких не бывало. Может, ты из Новградска?

– Нет, славельский я.

Ой… какого такого княжества?

Долго еще любопытные сороки смотрели на двух парней, сидевших в тени священного дуба и оживленно о чем-то разговаривавших. То один, то другой собеседник порой вскакивал и размахивал руками, преимущественно покручивая пальцем у виска. Изредка оба прикладывались к большой ведерной фляге, непременному атрибуту всякого волхвования. Только ближе к полудню угомонились, поднялись и быстрым шагом пошли по тропинке в сторону Славеля.