Красный властелин

– Вздрогнем, Эдди! – конт Брависсий взял с подноса неслышно появившегося лакея гранёный по обычаю темных кубок без ножки. – Ну? Не трусь, корнет!

Юноша осторожно коснулся пальцами холодного стекла. Странно, внутри огонь, а обжигает стужей не хуже боевого заклинания «Зимнего льда».

– Огурчик не забудь, – напомнил Брависсий.

Ужас! И как можно есть недозрелые плоды ядовитой лианы? Или при засолке яд нейтрализуется?

– Твоё здоровье, дядя Фергюс!

– Здоровье великодушной императрицы Элизии! – поправил старый драконир, с довольной улыбкой наблюдая, как юный родственник опрокидывает в себя роденийскую отраву.

– Ах-х-х… – внучатый племянник хватал воздух широко раскрытым ртом. – Х-х-х…

– Огурчик?

– Мать… мать… мать… храни её Благой Вестник! – Эдди наконец-то справился с собой и посмотрел на старшего родственника разгоревшимися глазами. – Спасибо, дядя Фергюс!

– За что?

– Теперь я знаю – смерть в бою – это не самое худшее, что может случиться с человеком.

Интересное замечание. Не по этой ли причине один роденийский воин стоит трёх пиктийских, а тёмную манипулу получается одолеть только полком, вшестеро превосходящим её по численности? Надо будет обязательно поднять вопрос на Большом Смотре. Чем не шутит Эрлих Белоглазый?

Глава 2

Серая пыль, вечная спутница роденийских дорог и их же проклятие, скрипела на зубах и оставляла во рту солёный привкус. Или не оставляла? – соль чувствовалась постоянно, а происхождение её оставалось неясным.

Еремей Баргузин перестал считать себя живым месяц назад, когда принял бой на перекрёстке дорог у безымянной рощицы. Двое их осталось, из всего отряда, остальные так и легли в землю без похорон и отпевания. Они теперь не живут, так можно ли самому быть живым?

– Шевели мослами, Ерёма! – старший десятник Барабаш оглянулся на еле переставляющего ноги товарища и неожиданно усмехнулся.

– Что? – бывший профессор среагировал не сразу, оторвавшись от невесёлых мыслей.

– Да ничего, просто у тебя профессорство прямо на лице написано. Не может такого быть у нормального глорхийца.

– А сам? – Баргузин на ходу поправил ненавистный трофейный шлем, постоянно норовивший съехать на нос.