Енот Шрёдингера

Онодэра-сэнсэй отличался исключительной молчаливостью, внушавшей почтение и непонятное чувство опасности, а его ученик блистал в прямом смысле этого слова – в первый же день полёта енот дорвался до магазинов и буквально довёл продавцов до сердечных приступов, но компенсировал моральные травмы щедрыми чаевыми. Продавцы ювелирных магазинов оказались самыми сообразительными. Наставник негромко, но долго матерился, угрозами заставил исправить некоторые шероховатости получившегося образа, и общими усилиями мохнатый полутораметровый зверь стал выглядеть чуть ли не эталоном мужской красоты.

Если смотреть с точки зрения енота, естественно.

Гоше общее внимание нравилось. Причём нравилось не в смысле удовлетворения тщеславия, а появившимся предчувствием наступления грандиозных событий, в которых он непременно примет участие в главных ролях. И события не замедлили с… в общем, ни с чем они не замедлили.

* * *

Толстый господин с сигарой явно контрабандного происхождения, разговаривая с таким же толстяком с антикварным моноклем в глазу, спросил, указывая себе через плечо:

– Ибрагим-сан, а это правда, что вон тот странный зверь в смокинге приходится родным племянником небезызвестному Мэтью Кукаревичу?

– Совершеннейшая правда, – подтвердил господин с моноклем.

 – И даже больше скажу, старый скряга настолько ценит своего юного родственника, что на его охрану единовременно выделил десять миллиардов кредитов. Вы можете в это поверить? Лайнер, на котором мы летим, стоит гораздо дешевле. Не удивлюсь, если половина гостей окажется переодетыми агентами Управления Специальных Служб.

– Простите, Ибрагим-сан, но федеральные службы не занимаются охраной частных лиц.

– За десять миллиардов?

Цифра произвела впечатление, и толстяк с сигарой завистливо вздохнул:

– Я вот не могу себе позволить тратить на телохранителей половину годового дохода. Это слишком расточительно.

– Ах, Райво, вы эти деньги тратите на певичек из провинциальных мюзик-холлов.

– Это совсем другое дело, Ибрагим-сан. Меценатство нынче в моде, вот и приходится соответствовать.

– Чистый альтруизм, да? – рассмеялся господин с моноклем. – Если только он, то искренне сочувствую.

Мистер Райво обиделся и возмущённо возразил:

– Я ещё кое-что могу, уважаемый Ибрагим-сан. Молодость, конечно, ушла безвозвратно, но… Вы понимаете, да?

– Да, молодость… А что в той молодости? – сделал неожиданный вывод толстяк с моноклем.