Джонни Оклахома, или Магия массового поражения

Неизвестно, чем бы закончилось это покушение, если бы не деликатное замечание Лаврентия Борисовича Каца:

– Правильным курсом идёте, товарищи. Но дверь таки лучше запирать на замок.

– А подглядывать нехорошо, – нисколько не смутилась рыжая.

– Ой, Ирочка, – отмахнулся Кац, – не делай мне смешно. В восемьдесят два года единственное, что хорошо получается, так это подглядывание. Хочешь бесплатный совет?

– Хочу.

– Путь к сердцу мужчины лежит через кухню, а не прячется под одеялом. А ну марш готовить писателю кофе!

– С молоком?

– Фантасты пьют чёрный.

– А поэты?

– Поэты пьют всё, они традиционно алкоголики. Джонни, ведь ты не пишешь стихи?

– Нет, Борисыч, не пишу. А нужно?

– Ни в коем случае! – Кац наклонился и ухватил рыжую за ухо. – И где же наш кофе, деточка? Или вы предлагаете с утра пить пиво?

Хлопнула оставленная незапертой дверь в прихожей, и тощий субъект в полицейской форме продекламировал:

– А кто с утра уже не пьян, тот, извините, не улан! Пушкин сказал! Или Лермонтов, пофигу.

 – Потом заржал, видимо, подражая боевому коню того самого улана, и добавил: – К чертям собачьим кофе! Мы пьём пиво!

– Моё пиво, – заметил Кац. – Серёжа, вы опять обидели крышующую меня организацию?

– Обижаете, Лаврентий Борисович. – Участковый поставил на пол звякнувшую стеклом сумку. – Вы же им просроченное отдаёте, а я свежайшего принёс.

Крышей Кац называл стаю местной гопоты, вознамерившуюся однажды обложить коммерсанта данью. Неизвестно, что они там себе навыдумывали, но в результате проведённых переговоров у Борисыча появилось два десятка дворников и грузчиков, работающих на энтузиазме.

Не совсем голом энтузиазме – стимулом служила возможность забирать пиво местного производства, до истечения срока реализации которого оставалось один-два дня. Владелец единственного в городе пивоваренного завода мог позволить себе некоторую благотворительность.

Иван, воспользовавшись тем, что Ирка всё же ушла на кухню, поспешил вылезти из постели и одеться.

– Борисыч, а ты тоже что-то вечером у меня забыл?

– Я? – Кац сморщился, будто хватанул текилы без лимона. – Джонни, неужели ты настолько разочаровался в людях, что не можешь предположить обычный визит вежливости к приличному человеку?

– И всё же?

– Кошелёк.

– Что кошелёк?

Лаврентий Борисович вздохнул и объяснил раздельно, как малолетнему идиоту:

– Очень старый больной еврей. Ночью. С кошельком. Один. Тебе уже смешно?

– Понятно, – кивнул Иван.