Невозможность страсти

Тётка Марина в панике звонила Валентину, и он приезжал, если мог, или висел на телефоне, если не мог приехать, и лечил племянника, которого очень любил. Со временем Тимка перерос хвори и окреп, тётка с мужем уехали жить в Испанию, но с Ровеной Валентин по-прежнему при встрече только здоровался, как и она с ним – он не простил ей «сундука», она сердилась за то, что он посмел влезть в её дела. Но оба молчаливо соглашались, что Тимка в их дрязгах не участвует, и Валентин с удовольствием проводил время с племянником, смышлёным и очень весёлым мальчишкой, который никогда не сидел на месте, а его голос, пока не начал ломаться, невозможно было отличить от голоса Ровены.

Сейчас Тимка, вымахавший за последний год почти вровень с Валентином, вовсю пытался ухлёстывать за девчонками, а они любили его и висели на нём гроздьями, Валентин только вздыхал – ну, надо же, и характером весь в мать.

– Валь, поешь?

Ленка заглянула в комнату, с любопытством покосилась на капельницу. Высокая, очень стройная, смуглая, с зелёными раскосыми кошачьими глазами и вздёрнутым носиком, Ленка была полной противоположностью Ровене.

Что не мешало этим двоим дружить всю жизнь. Самые изощрённые злодейства рождались в их головах, когда они сходились вместе, словно приводился в действие некий механизм – по отдельности его детали безопасны, а соединившись, образуют неведомое науке разрушительное устройство, от которого нужно держаться подальше, но не всегда получается.

– Я тут жаркое сделала, салатик… я тебе сюда принесу, хочешь?

– Хочу.

Спасибо.

Два года назад случился у Ленки перитонит – проморгал коновал в её поликлинике по месту жительства, и лопнувший аппендикс поставил Ленку практически у райских врат. Валентин оперировал её тогда сам, а в коридоре, как пантера в клетке, металась Ровена. Похоже, больше до Ленки никому дела не было, ни её мужу, которого Рона называла «чемодан без ручки», ни матери с кодовой кличкой Атомная Война, постоянно требующей денег, любви, уважения и заботы от дочери, которую она в грош не ставила и постоянно изводила с садистским удовольствием.

– Валь, ты поешь. – Ленка вкатила в комнату сервировочный столик. – Тут вот салат, это сок свежевыжатый, печенье… в общем, разберёшься.

– Тимка домой вернулся?

– Едет уже. Рона места себе не находит, когда такое происходит, ей надо, чтоб он был дома, а он, сам знаешь, какой. Скорей бы приехал. Ты кушай, Валь, пойду я.