Архангелы Сталина

До него два косяка селедок, подводная гора и стойбище каракатиц. Короче – плавником подать.

Дельфин уплыл в восточном направлении, а я, наконец, вспомнил, за каким же… хм таким вылез на палубу.

– Михал Сергеич, в которую сторону крутить? Туда?

Бабушкин пальцем показал нужное направление, и я крутанул. Мотор что-то буркнул и чихнул.

– Будь здоров!

С техникой вежливость никогда не бывает излишней. На самом деле помогло. После второй попытки агрегат заработал легко и радостно, раскрутив перед моим носом мерцающий диск пропеллера.

– Сергеич, я в эту мясорубку не полезу.

– Нагнитесь пониже, товарищ комбриг. Места хватит. Тут даже Мойша пролезал, – проорал Бабушкин сквозь треск двигателя.

Я с сомнением посмотрел на просвет между палубой и винтом. Всю жизнь мечтал посреди Ледовитого океана раком ползать. В таком виде и креветка элегантнее меня смотрится. Нет уж, лучше аккуратненько на колесо шасси переползу. Ха, Шниперсон пролезал, нашли эталон. Будь у меня такая фамилия, и я бы куда угодно пролез.

Житие от Израила

Я отпустил Кренкеля отдыхать, едва в дверях радиорубки появился Лаврентий. Он подошел к диванчику, на котором обычно и спал старший радист, сел и откинулся на спинку, заложив руки за голову. В стеклах пенсне отражались разноцветные карточки на стенах (у радиолюбителей называющиеся QSL), присылаемые в знак подтверждения проведенной радиосвязи. А за стеклами хитрые-хитрые глаза.

– Не слышал, что Гаврила в кают-компании учудил?

– А что случилось? Вроде в самолет он трезвый садился, я в иллюминатор смотрел.

Берия посмотрел, как я ставлю на самодельную плитку бронзовую турку, и ответил сразу на второй:

– Конечно, буду. А Гиви там трезвый был, что и шокировало товарищей.

– С каких это пор трезвость вызывает шок и трепет?

– Неверно выразился, – уточнил Лаврентий. – Люди в тягостном раздумье и глубоком размышлении разошлись. Белецкий у доктора третий стакан валерьянки выпросил, все не может понять, как это, большой чин ОГПУ поет песни, расходящиеся с курсом партии.

– Уж не про баньку ли по-белому спел? – спросил я, разливая кофе по чашкам.

– Он свою любимую исполнил. Где Господь всем конфеты раздает.

– Гиви такой, – согласился я, размешивая сахар. – Помню, на фестивале в Навашино… Лаврентий, ты не был в Навашино!?

– Да, – хмыкнул в чашку Берия, – только с моей рожей и шляться по фестивалям. Может, еще одного Жукова встречу. С ковром и пистолетом.