Архангелы Сталина

Узнаешь, как мне в ухо угрожать.

– Вы, наверное, не знаете, товарищи, что сам Шаляпин, слушая комбрига Архангельского, плакал от восхищения, а великий Карузо от зависти посыпал себе голову пеплом, который стучался в его сердце. Так давайте же попросим…

Под вежливыми аплодисментами Гиви сдался. Он взял гитару в руки и подкрутил колки, настраивая семиструнку на привычный ему шестиструнный лад. И, присев на диван, взял несколько аккордов.

– Это не «Каховка», – удивился парторг Белецкий.

Гиви в ответ грустно улыбнулся и запел:

Капитана в тот день

Называли на «ты».

Шкипер с юнгой сравнялись в талантах.

Распрямляя хребты

И срывая бинты,

Бесновались матросы на вантах.

Мертвая тишина стояла в кают-компании. Слушатели только изумленно переводили взгляд то друг на друга, то на исполнителя. Видно, что такого они не ожидали. А Гиви все продолжал со знакомой хрипотцой в голосе:

Киль как старый неровный

Гитаровый гриф.

Это брюхо вспорол мне

Коралловый риф.

Я смотрел на зрителей. Капитан Воронин сидел с распахнутыми глазами и беззвучно шевелил губами, видимо, пытаясь запомнить понравившиеся строчки. Корреспондент газеты «Известия», вытирая выступившие слезы, что-то стенографировал в блокноте. Шмидт вообще уставился в одну точку и в задумчивости трепал бороду.

Гиви закончил выступление и вернул гитару на место.

– Это ваше, Гавриил Родионович? – спросил Шмидт.

– Нет, Отто Юльевич, не мое.

Пользуясь тем, что на диванчике мы были только вдвоем, я упрекнул Гиви шепотом:

– Сдурел? Надо было в своем авторстве признаваться. Всенародная известность, сталинская премия и все такое… Капусты бы срубили на халяву. Чего опять в ухо-то? Что я такого предложил?

От немедленной расправы путем бития в многострадальное ухо меня спас появившийся в кают-компании Кренкель, отсутствовавший на собрании по причине вахты.

– Только попробуйте коньяк у меня спереть…

– И в мыслях не было. – я сделал честное лицо. На самом деле, зачем пробовать, когда две бутылки сегодня утром поменяли своего хозяина и местожительство. Одна пойдет Решетникову, а вторая – на обмытие в случае удачной попытки.